Тристан в пижаме читал «Без семьи» Гектора Мало. Его увлекала история Реми – сироты, проданного приемными родителями бродяге Виталису, с которым они путешествуют по самым разным местечкам. Как хотелось бы ему превратиться в этого мальчугана и пережить такие приключения! Избавиться от тирании отца. Больше не видеть, как страдает мать… Чтение так захватило его, что он не заметил, как вошел отец. Когда доктор Левассёр сообщил ему о смерти его матери, добавив при этом: «Она не страдала», Тристан услышал, но сперва даже не понял. Отцу пришлось повторить новость несколько раз.
– Ты должен быть сильным. Твоей матери лучше там, где она теперь.
Вдруг юноша закрыл книжку и положил на столик у изголовья.
– Я хочу ее видеть.
– Это не очень хорошая мысль. Может вызвать у тебя ненужное потрясение.
– Это моя мать! Мне необходимо увидеть ее.
– Ты должен проявить рассудительность. Я забочусь только о тебе!
Тристан резко спрыгнул с кровати и побежал к двери. Доктор Левассёр, успев схватить его, крепко сжал ему плечо.
– Это ради твоего же блага!
Юноша внезапно застыл, глаза закатились, и он рухнул на пол. Врач опустился на колени рядом с ним, расстегнул воротник пижамы и пощупал пульс. Сомнений не оставалось: это обморок. Спустя несколько секунд Тристан застонал и пришел в себя. Он похлопал ресницами, потом осмотрелся с потерянным видом.
– Ты потерял сознание. Сейчас все хорошо.
Он поднял сына на руки и бережно положил на кровать. Он поймал себя на порыве нежности к этому худосочному и ранимому существу.
Мадам Августа, натянув ночной чепец поглубже, в который раз перевернулась с боку на бок: заснуть все никак не удавалось. Обрывки ее спора с гувернанткой то и дело роились в ее мозгу, точно паразиты. «Я видела, как доктор Левассёр дал что-то выпить своей жене», «состояние мадам Левассёр ухудшилось», «у него любовница». Не то чтобы она уже готова была признать, что ошиблась, – вовсе нет, однако намеки Мари Ланжевен посеяли в ней сомнение. Она и сама не понимала, почему доктор Левассёр потребовал перевезти жену в комнату в башенке, куда так трудно дойти, объясняя тем, что мадам Жанне необходим покой. А сейчас – почему он не захотел, чтобы она обрядила покойницу? Она взглянула на карманные часики, принадлежавшие ее дедушке, – перед сном она всегда оставляла их на столике у изголовья. Было два часа ночи.
Так и не сумев заснуть, служанка зажгла лампу, сходила за корзинкой для шали, которую начала вязать, и приступила к работе, надеясь, что это отвлечет ее и навеет сон. Прошло несколько минут, и она отложила вязание.
Коридор был пуст. Мадам Августа, держа в руке подсвечник, на цыпочках подошла к спальне покойницы. Пламя свечи отражалось на стене призрачным тусклым светом. В тишине только едва слышно звякала связка ключей.
Дойдя до двери, служанка поставила на пол подсвечник, вытащила ключи и нашла нужный. Потом вставила его в замок. Легкий щелчок – щеколда поддалась. С замиранием сердца мадам Августа снова взяла подсвечник, тихонько повернула ручку двери и приоткрыла ее. Комната утопала во мраке. Не смея зажечь лампу, опасаясь быть застигнутой, служанка крадучись подошла к кровати с балдахином, освещая путь мерцающим огоньком свечи, потрескивавшей в темноте.
Занавески кровати были задернуты. Мадам Августа медленно, дрожащей рукой раздвинула их. Под одеялом вырисовывались очертания тела мадам Жанны. Лицо и грудь накрыты тканью. Мадам Августа осторожно откинула ее. Слезы подступили к глазам при виде тела ее хозяюшки, казавшейся еще слабее обычного. Черты лица мадам Жанны застыли, кожа белела как мел, но выражение лица так безмятежно – впору подумать, будто она спит. Руки были сложены на груди. Во всем этом было что-то странное, но она не могла догадаться – что именно. Она перекрестилась и начала молиться: «Благословенна ты, Мария, матерь Божья».
Скрип заставил ее вздрогнуть. Потом послышался снова. Только бы это был не доктор Левассёр! Увидев, что она ослушалась его приказов, он придет в ярость… Она лихорадочно соображала, что ему скажет. Совсем просто – правду: ей хотелось отдать последний долг мадам Жанне. Она поставила свечу на комод и, насторожившись, ждала.
Дверь, которую она оставила полуоткрытой, распахнулась настежь. Мадам Августа так испереживалась, что ее уже не держали ноги, и она опустилась в кресло. На пороге выросла чья-то тень.
Это был Тристан. Деревянной походкой он прошел в спальню и подошел вплотную к кровати. Он долго смотрел на неподвижное тело, а потом заговорил странным, монотонным и безжизненным голосом:
– Мама… На ней нет кольца.
Мадам Августа была потрясена до глубины души. Можно подумать, что несчастный мальчик не понимал, что его мать скончалась. Опираясь на подлокотники, она с трудом попыталась подняться.
– Мсье Тристан…
Он обернулся, взгляд был неподвижный и тусклый, он как будто не узнавал ее.
– Она никогда не снимает его, – продолжал он.