– Тогда вам лучше поехать домой, – спокойно посоветовал лорд Уорбартон.
– И оставить мою прелестную кузину в таком ужасном месте? О нет, я должен за ней присматривать.
– Но, похоже, у нее нет недостатка в друзьях.
– Ну да, поэтому-то ей и необходим присмотр, – все так же тихо и печально ответил Ральф.
– Так если вы ей не нужны, я-то и подавно.
– Нет, вы – другое дело. Идите в ложу и оставайтесь там, пока я пройдусь.
Лорд Уорбартон направился в ложу, где был с радушием принят Изабеллой. Он обменялся приветствиями с мистером Озмондом, который был представлен ему накануне. После появления лорда Озмонд сидел очень тихо, лишь изредка вмешиваясь в их неторопливую беседу с Изабеллой. Девушка была сейчас очень хороша и выглядела слегка возбужденной – впрочем, возможно, он ошибался, и Изабелла с ее живостью глаз и стремительностью движений всегда была такой. Ее речь выдавала легкое волнение – оно выражалось в подчеркнутой любезности, однако любезность эта была искусной, продуманной и ясно показывала, что ум и находчивость девушке отнюдь не изменяют. Бедный лорд Уорбартон временами чувствовал себя сбитым с толку. Она решительно – настолько решительно, насколько это может сделать женщина, – отвергла его; зачем же тогда она разговаривает с ним таким нежным голосом?
Антракт кончился, все возвратились, и опера продолжилась. Ложа была большой, и для лорда оставалось достаточно места – правда, ему пришлось устроиться чуть позади всех в темноте. Мистер Озмонд сидел впереди, опираясь локтями на колени и чуть наклонившись вперед, прямо позади Изабеллы. Из своего погруженного во тьму угла лорд Уорбартон ничего не слышал и не видел, кроме четко очерченного в тусклом полумраке зрительного зала профиля молодой леди. В следующем антракте никто не тронулся с места. Мистер Озмонд разговаривал с Изабеллой, а лорд Уорбартон оставался в своем углу. Некоторое время он оставался в таком положении; затем поднялся и пожелал дамам приятного вечера. Изабелла не сказала ничего, чтобы задержать его, и он был снова озадачен. Зачем же у нее такой сладкий голосок… такой дружеский тон? Лорд разозлился на себя за свое недоумение, а потом разозлился уже на то, что разозлился. Музыка Верди не доставила ему в этот раз никакого удовольствия. Он покинул театр и под ночным звездным небом отправился к себе, не разбирая пути, по извилистым, впитавшим в себя столько трагедий улочкам Рима, свидетелям куда более страшных печалей, чем его.
– Что собой представляет этот человек? – поинтересовался мистер Озмонд, когда нежданный гость ушел.
– Безупречный джентльмен. Разве это нужно объяснять?
– Он владеет почти половиной Англии, вот что он собой представляет, – пробурчала Генриетта. – И почему только Англию называют свободной страной?
– О, да он крупный землевладелец? Счастливец! – воскликнул Озмонд.
– Владеть людьми, по-вашему, счастье? – вскричала мисс Стэкпол. – Он владеет своими арендаторами, у него их тысячи. Приятно чем-то владеть, но, по мне, достаточно неодушевленных предметов. Я считаю, распоряжаться живыми людьми из плоти и крови, их умами и душами – отвратительно.
– Похоже, все же одна-две души в вашем владении есть, – шутливо отозвался мистер Бентлинг. – Вот интересно, Уорбартон отдает своим людям приказы так же, как и вы мне?
– Лорд Уорбартон большой радикал, – сказала Изабелла. – У него очень прогрессивные взгляды.
– У него очень прогрессивные вековые каменные стены. Его парк окружает длиннющая железная ограда, миль в тридцать, – проинформировала Генриетта мистера Озмонда. – Хорошо бы ему было побеседовать с парочкой наших бостонских радикалов![60]
– Они не одобрили бы железных решеток? – поинтересовался мистер Бентлинг.
– Только если упрятать за них нечестивых ретроградов. Вот например, когда я разговариваю с вами, я всегда чувствую, что между нами глухая стена!
– А вы хорошо знаете этого нереформированного реформатора? – спросил мистер Озмонд Изабеллу.
– Достаточно.
– Он вам нравится?
– Очень.
– И он умен?
– Бесконечно. К тому же его прекрасная внешность абсолютно адекватно отражает его внутренний мир.
– Неужели он настолько хорош внутренне? Ибо внешне он удивительно хорош. Как несправедлива фортуна! Быть английским земельным магнатом, умным и красивым одновременно, да еще и пользоваться вашей благосклонностью! Вот человек, которому я могу позавидовать.
Изабелла улыбнулась, но глаза ее остались серьезными.
– Мне кажется, вы постоянно кому-то завидуете. Вчера это был папа, сегодня – бедный лорд Уорбартон.
– Моя зависть не опасна – она никому не причиняет вреда. Она платоническая. Почему вы называете его бедным?
– Для женщин характерно сначала ранить мужчину, а потом пожалеть его. Таким образом они проявляют великодушие, – высказался Ральф; ирония в его голосе была столь тонка, что почти неощутима.
– А разве я ранила лорда Уорбартона? – спросила Изабелла, подняв брови, словно эта мысль никогда не приходила ей в голову.
– Если это даже и так, то поделом ему, – заметила Генриетта, и в это время занавес поднялся.
