Изабелла не видела свою жертву в течение следующих двадцати четырех часов, но через день после посещения оперы встретила лорда в Капитолийском музее[61], где он стоял перед главным экспонатом коллекции – статуей умирающего гладиатора. Девушка пришла в музей со своей компанией, в которой снова находился Джилберт Озмонд; поднявшись по лестнице, они вошли в первый, самый красивый, зал. Лорд Уорбартон спокойно заговорил с Изабеллой и сразу же сообщил, что уже покидает музей.
– И Рим тоже, – добавил он. – Я должен попрощаться с вами.
Не стану брать на себя ответственность объяснять почему, но Изабеллу огорчило это известие. Возможно, потому, что она перестала опасаться, что он возобновит свои объяснения; другое теперь занимало ее мысли. Она чуть было не сказала вслух, что ей жаль, что он уезжает, но она сдержала себя и просто пожелала ему счастливого пути.
Лорд поднял на нее немного сумрачный взгляд.
– Боюсь, вы сочтете меня непоследовательным, – произнес он. – Недавно я говорил вам, что очень хотел остаться здесь на некоторое время.
– Ну почему же – вы легко могли передумать.
– Именно это я и сделал.
– Тогда счастливого пути.
– Как вы спешите избавиться от меня, – грустно произнес его светлость.
– Ни в коем случае. Просто терпеть не могу прощаний.
– Что бы я ни делал, вам все безразлично, – усмехнувшись, заключил он.
Изабелла посмотрела на него.
– Так-то вы держите свое слово!
Лорд покраснел, словно пятнадцатилетний юноша.
– Если это так, то только потому, что я не могу ничего с собой поделать. Вот почему я уезжаю.
– Что ж, до свидания.
– До свидания. – Однако лорд медлил с уходом. – Когда же я смогу увидеть вас снова?
Изабелла задумалась; затем ее озарило, и она сказала:
– Когда вы женитесь.
– Этого никогда не случится. Может быть, когда вы вый дете замуж?
– Можно и так, – с улыбкой ответила Изабелла.
– Что ж, пусть так. До свидания.
Они пожали друг другу руки, и лорд оставил Изабеллу одну в великолепном зале, среди поблескивающих мраморных статуй. Усевшись в центре, девушка рассеянно оглядывала их, всматриваясь в прекрасные неподвижные лица, словно пытаясь вслушаться в их вечное молчание. Невозможно, по крайней мере в Риме, долго смотреть на огромную коллекцию греческих скульптур, не проникнувшись при этом их благородным спокойствием, которое усмиряет дух, очищает воображение. Я говорю «особенно в Риме» потому, что воздух Рима есть неповторимая среда для подобного рода впечатлений; золотистый солнечный свет пронизывает статуи, великое спокойствие прошлого, все еще столь живого, хотя оно есть не что иное, как пустота, наполненная отзвуком имен, зачаровывает своей торжественной величавостью. Жалюзи на окнах были приоткрыты; теплые тени лежали на мраморных фигурах, которые от этого казались почти живыми. Изабелла долго сидела, зачарованная их застывшей грацией, и ей казалось – вот-вот дрогнут их веки и губы… Статуи четко выделялись на темно-красном фоне стен, гладкий мраморный пол отражал их красоту. Изабелла уже видела раньше мельком эти статуи, но сейчас по-настоящему наслаждалась ими – пусть на короткое время, но она была наедине с ними… Наконец внимание ее отвлеклось от статуй – вошел какой-то турист и, постояв у «Умирающего гладиатора», проскрипел, удаляясь, башмаками по зеркально-гладкому полу. Спустя полчаса, очевидно опередив своих спутников, появился Джилберт Озмонд. Он медленно направился к Изабелле, заложив руки за спину, со своей привычной яркой, вопросительной (но не просящей) улыбкой.
– Как? Вы одна? – удивился он. – Мне казалось, у вас есть компания.
– Это правда. И великолепнейшая. – Изабелла обвела глазами скульптуры.
– Великолепнее, чем общество английского пэра?
– О, мой английский пэр покинул меня некоторое время назад, – ответила девушка намеренно суховатым тоном, вставая.
Озмонд заметил ее тон, но продолжал посмеиваться:
– Так значит, то, что я слышал, правда? Вы не слишком жалуете его светлость?
Изабелла несколько секунд смотрела на поверженного гладиатора.
– Неправда. Я испытываю к нему искреннее уважение.
– Именно это я и имею в виду! – воскликнул Джилберт Озмонд с таким веселым видом, что его слова требуют пояснения.
Мы уже знаем, что сей джентльмен обожал все оригинальное, редкое, все самое лучшее и изысканное. Теперь, когда он познакомился с лордом Уорбартоном – совершенным, по его мнению, представителем своего народа и ранга, – мысль заполучить в свою собственность юную леди, которая была способна отвергнуть столь благородную руку и потому вполне заслуживала занять место в коллекции раритетов Озмонда, обрела новую привлекательность. Джилберт Озмонд был высокого мнения о британской аристократии – он никогда не мог простить провидению того, что оно не сделало его английским герцогом, – и потому мог оценить необычность поступка Изабеллы. Женщина, на которой он соизволил бы жениться, и должна была бы совершить нечто в этом роде.
