Не забыто ровным счетом ничего, даже веточки верб и ели в узкой высокой стеклянной вазочке.
Тетушка включает радио, выдвигает антенну и находит некую известную ей иностранную станцию, которая в этот момент передает какую-то фортепианную музыку, что-то из Гершвина{97}. Затем столь же пластично и целенаправленно она достает из шкафа подсвечник с тремя свечами, ставит на сундук, зажигает…
Райвис, как загипнотизированный, следит за каждым Тетушкиным движением.
Тетушка выключает верхний свет.
Теперь единственный источник света в комнате — три свечи на старом почерневшем сундуке, и как-то особо подчеркивается сгустившаяся белизна скатерти и вся привлекательность и изящество сервировки. Тетушка слегка кланяется и идет к двери, не сказав Райвису ни слова.
У печи она замедляет шаг, останавливается, оглядывается. Какое-то мгновение смотрит На Райвиса, потом на дело своих рук, потом снова на Райвиса…
Тихо смеется…
Райвис глядит на нее.
Т е т у ш к а.
«When she I loved was strong and gayAnd like a rose in June,I to her cottage bent my wayBeneath the evening Moon»[21].Поняли?
Райвис кивает.
Т е т у ш к а. Читала это, если память не изменяет, когда лежала в Кейптауне больная, и застряло в памяти… Присаживайтесь. Ешьте. (Уходит.)
Райвис делает шаг к сундуку, но что-то его удерживает, он остается посреди комнаты… Смотрит, слушает… Горят свечи, отбрасывая на стены причудливые и беспокойные тени…
Звучит причудливо-грациозная музыка…
За столом мужской голос заводит песню, другие обрывают его — еще не время петь, люди сначала поесть должны, куда он, чудак такой, торопится…
Райвис слушает.
Кто-то идет, это Д е з и я.
Р а й в и с. Дези, наконец-то!
Д е з и я. Это тетушка накрыла? Еще одна сказка… Почему ты не ешь?
Р а й в и с. Я ждал тебя, Дези. Я знал, что ты…
Д е з и я. Извини, я зашла за своими ботинками. (Находит носки и ботинки, усаживается на скамеечку, переобувается.)
Р а й в и с. Тебе нравится меня мучить…
Д е з и я. Райвис, твои стихи, ты знаешь, они… но все, что произошло сегодня, меня, наверно, расколдовало, и я…
Р а й в и с. А что произошло?
Д е з и я (удивленно взглянув на него, снова принимается за шнурки). Помнишь из лекции по фольклору — древние латыши верили в колдовские слова, но они также считали, что можно и расколдовать, и если твои стихи…
Р а й в и с. Дези, мои стихи — это лучшее во мне.
Д е з и я. Да, и я выбрала лучшее, спасибо, но тебе самому я искренне советую переключиться на Риту. Нет, скорее, на Велту, Рита где-то схожа с тобой, временами у нее не хватает и вкуса. (Встает, вешает бабушкины белые носки на печку.) Велта любит тебя тихо и глубоко. Она и слезу пустит, но на все твои эгоцентрические странности, шутовство будет глядеть сквозь пальцы, и у тебя всегда будет чистая рубашка, пришитые пуговицы, отглаженные брюки… Детьми ты тоже сможешь особенно не интересоваться, поскольку будешь знать, что они и сыты и одеты… Ты меня понимаешь? (Не дожидаясь ответа, быстро уходит.)
Райвис, мгновение помедлив, тоже идет к двери.
Навстречу идет Р и т а.
Р и т а. Где Дезия?
Райвис пожимает плечами.
