Портрет лива в Старой Риге полностью

М а т ь. А как же. Идем, идем.

Входит  Я н и с.

Все поворачиваются к нему, смотрят.

Сверкает вспышка.

Я н и с. Спасибо.

Р и т а. Что вы!

В е л т а. Янис!

Я н и с. Сани поданы, можете садиться.

В е л т а. Ты у меня еще получишь…

Сверкает вспышка, Рита фотографирует Яниса в профиль.

Пошли? Дезия в санях?

Я н и с. Нет, в поезде.

В е л т а. В каком поезде?

Я н и с. В рижском.

Р и т а. Классически.

Сверкает вспышка, снимок — со спины.

Я н и с. Успели в последний момент, но на вокзал за билетами уже некогда было.

В е л т а. Остается надеяться, что контроля не будет, потому что денег у нее с собой ни копейки.

Я н и с. Я одолжил.

Р и т а. Нет, ну это божественно.

Сверкает вспышка, на снимке Янис снова будет в профиль, только с другой стороны…

Но как вы так вдруг…

Р а й в и с. Рита, может быть, хватит? Кончай и едем! (Матери, которая присела на табуретку у сундука.) Спокойной ночи. Спасибо, конечно.

М а т ь. Невестушка, проводи.

Велта и Р и т а. Спокойной ночи!

М а т ь. Всего доброго, девочки.

Р а й в и с  быстро уходит.

Р и т а  отдает Невестке аппарат и идет за Райвисом.

Уходит и  В е л т а.

Н е в е с т к а (Янису). Я чувствую себя глубоко разочарованной.

Я н и с. Ты? Почему?

Н е в е с т к а. Наверное, ждала большего. (Идет.)

М а т ь. Подожди… Не забудь дать Велточке ту мисочку. Лучше всего сама отнеси и положи в сани, и пусть они по дороге следят, чтобы не опрокинулась.

Н е в е с т к а. Хорошо, хорошо. (Уходит.)

Янис хочет пойти за ней, но оглядывается и останавливается.

Я н и с. Тетя, тебе… Ты плачешь?

М а т ь. Нет, просто так… Нельзя сказать, Янис, чтобы в пекарне у меня была легкая работа, и все-таки никогда так не устаешь, как здесь, за этот длинный день… Посмотри, тетушка накрыла…

Я н и с. Неплохо. Как она сейчас?

М а т ь. Наверно, до утра не дотянет. Не знаю, как я буду жить без тетушки. Мы все простые люди, много ли мы в жизни повидали, а тетушка… Ты ведь понимаешь.

Я н и с. Да.

М а т ь. Бывает, в трудную минуту она даже не скажет ничего, а только посмотрит…

Я н и с. Знаю.

М а т ь. Надо в Авиационный институт Айвару позвонить, Айвар ведь ее любимцем был… Оба солдата, наверно, сюда не попадут — кто их в такую даль отпустит, из Мурманска, а младший, из Эргли, тот приедет…

За стеной кто-то запевает, это популярная здесь песня. Мать протягивает руку и одну за другой гасит три свечи, и к потолку поднимаются три тонких струйки дыма.

Тебе эта девочка нравится?

Я н и с. Да ничего.

М а т ь. Целовались?

Я н и с. Нет.

М а т ь. Ну, ну, совершенно правильно. Было ли, не было, мужчина на такой вопрос может ответить только так, как ты ответил. (Встает.) Пошли к столу, Янис.

Я н и с. Не возражаю, тетя.

Оба идут к двери.

Песня звучит сильно, сочно, по-крестьянски. Звучит она какое-то время и тогда, когда в комнате никого нет — как в начале.

Там же на следующий день, в воскресенье.

Б а б у ш к а, отдыхая после утренней работы, прилегла на кровать.

М а т ь  сидит в кресле и читает ей вслух стихи Арии Элксне^{100}.

На раскладушке, одетый, поверх одеяла уснул  С ы н. Он снял только пиджак, который висит на спинке рядом стоящего стула.

М а т ь (без так называемого «выражения», серьезно и торжественно).