Портрет лива в Старой Риге полностью

М а т ь. Ничего, ничего. Задержитесь немного. (Уходит.)

Бабушка находит очки, надевает, рассматривает гобелен.

В е л т а (Райвису, тихо). С чего ты вообразил, что Дезия могла бы жить на «Воронятах»?

Р и т а. Теперь, в середине семестра!

Р а й в и с. Вместо семестра у нее в голове тип, который вчера заколол свинью, а сегодня, как дикарь, рычал в телефонную трубку и перебудил весь дом.

Р и т а. Да уж, действительно, должна сказать.

В е л т а (отворачивается и подходит к гобелену). Бабушка, вам нравится?

Б а б у ш к а. Мама вашей подружки, должно быть, большая художница. Прямо в комнате засияло от этой яркости и красоты.

Р а й в и с. С искусством, да еще с большим, у этого коврика примерно столько же общего, сколько у этих милых стишков с поэзией.

Б а б у ш к а. Ах… вам не нравится?

Р а й в и с. Мне?

Возвращается  М а т ь.

М а т ь. Отлежалась… Сказала, что немного погодя сама сюда придет, просила извинить и обождать.

Р а й в и с. Я подожду.

Б а б у ш к а. Пареньку, вишь, не нравятся стихи Арии Элксне.

М а т ь. Вот как?

Б а б у ш к а. Так можно было понять.

М а т ь. А у нас всем очень нравятся, читаем и перечитываем. И Ояра Вациетиса и Иманта Зиедониса читаем, они вам, может, ближе, но они…

Р а й в и с. Ну что они, их теперь тоже стали по текстам для песенок растаскивать да декламировать по всяким поводам, проводам, крестинам, именинам…

М а т ь. Разве это плохо, что декламируют?

Б а б у ш к а. Что народ любит!

Р а й в и с. С настоящей поэзией так никогда не поступают.

М а т ь. А какая же это настоящая, по вашему мнению?

Р а й в и с. Та, которую большинство не понимает и осмеивает.

М а т ь. Почему осмеивает?

Р а й в и с. Внешне якобы потому, что там нет знаков препинания, строка начинается с маленькой буквы и тому подобное, в каждом случае по-своему, а на деле из-за собственной ограниченности и мелкости, потому что настоящая поэзия не льстит никому.

М а т ь. А для кого ж она пишется?

Р а й в и с. Для того, кто смотрит глубже и видит дальше.

М а т ь. Для того?

Р а й в и с. Да.

Б а б у ш к а. Были и раньше в Латвии прославленные поэты, Карлис Скалбе^{103} и… и другие, в школе их учили, а девчонки друг дружке в альбомы писали, из Аспазии^{104}, из Вилиса Плудона^{105}, но на том дело и заканчивалось, теперь же деревенские старухи — в семьдесят лет — звонят в книжный магазин, нет ли новых сборников, про которые по телевизору слыхали… Это, по вашему мнению, плохо? Достойно порицания? А эти стихи такие чудесные!

М а т ь (берет один из сборников, лежащих на сундуке). Читаешь, и кажется, поэтесса стояла где-то рядом с тобой и выглядывала из-за плеча…

Р а й в и с. Совершенно верно. Она становится рядом, повторяет ваши собственные мысли, только более связно и в рифму, а вы уж от радости плачете… А если б она стала не рядом, а против вас? Если б откровенно сказала, чего стоит такой идеал, как щи да всякие там студни? Если б не старалась приспособиться к вашему пониманию, а осталась бы верной самой себе?

Б а б у ш к а. Ну вот еще. Тогда б она, по моим понятиям, осталась в одиночестве и писала бы тоже для себя самой…

Р а й в и с. Даже если так, ну и что? Что из того? Путь к настоящей поэзии всегда был… горной тропинкой, которая неизвестно где начинается и, может быть, вообще обрывается, а не пошлым гладким шоссе, которое обязательно должно куда-то привести, и героем настоящей поэзии никогда не будет отъевшийся обыватель или тип с зычной глоткой и ножом для забоя свиней, а… (Осекается, потому что входит Янис.)

Я н и с. Знаешь, так недолго и по физиономии схлопотать. Если говорить, не подумав. Если не контролировать себя.

В е л т а. Не надо, Янис.

Я н и с. Нашелся тут… Иди к тетушке, она ждет.

Р а й в и с  уходит.

Тоже мне.

Б а б у ш к а. Янис, посмотри лучше, что нам вчерашний пациентик из Риги привез.

Я н и с. Дезия?

В е л т а. Работа ее мамы, гобелен «Лайма».

Я н и с. Чем-то напоминает оперу композитора Альфреда Калныня^{106} «Банюта»… Мы с дядей сейчас закончим. Сделаем новое корыто, чтобы удобно было наливать снаружи, а не заходить всякий раз за загородку.

Б а б у ш к а. Мой старый сон!

Я н и с. Сбылся, бабушка… Я только заглянул на кухню за гвоздями, да тетушка позвала… Сейчас все будет в порядке. (Идет к двери.)

Р и т а. Янис, но как вы посмели ночью…

Я н и с. Я? Где?

Р и т а. В моем сне… Только что вспомнила…

Я н и с. Бабушка своим сном про корыто напомнила?

Р и т а. Янис, помилуйте! Что за сравнение!

Я н и с. Но я, надеюсь, вел себя солидно?

Рита смеется, и оба, разговаривая, уходят.

В е л т а. Извините, пожалуйста.

Б а б у ш к а. Слишком он нервный, этот твой юноша, губы дрожат… Он всегда так кипит и увлекается?

В е л т а. Это еще ничего… Схожу-ка и я к тетушке, как бы он там чего…

Б а б у ш к а. Сходи, сходи. Погляди.