Портрет лива в Старой Риге полностью

Б а б у ш к а. Едет, наверное… (Встает, смотрит на улицу.) Да!

Отец и Мать встают и смотрят, и все трое уходят, взволнованно оживленные.

Я н и с. Пугайте меня, тетушка, своим Айваром, может, и испугаюсь.

Т е т у ш к а (внимательно поглядев на него). Ну, ну… Ну, ну…

Оба смеются.

И поворачиваются к двери.

1972

Перевод С. Цебаковского.

Д о к т о р  Г а й л и с, хирург.

С т а р ш а я  м е д с е с т р а.

М е д с е с т р а  Р у т а.

У л д и с, фельдшер.

А г а т а, санитарка.

Л е л д е, молодая санитарка.

Я у с м а }

А й р а }

В и л н и с } — студенты-практиканты.

И р м г а р д е  Ч и к с т е.

М а р и с, ее внук.

О с к а р  Л а у н а г.

Б е н и т а, его жена.

С м у й д р а  М е д н е.

А с т р и д  М е д н и с, ее муж.

В и з б у л и т е  Т а м у ж а.

П а р с л а  Д р у л л е.

Г у н в а л д и с  С т р о г о в.

И н т  Г а р а й с.

Уголок отдыха на пересечении двух больничных коридоров. Круглый стол, стоящие в ряд стулья, кушетка. На полу массивная ваза с зеленой веткой дуба.

Поодаль — стол дежурной медсестры с телефоном.

За окном голубеет небо июньского утра.

На крайнем стуле с робким видом сидит  И р м г а р д е  Ч и к с т е. В углу ее сумка, из нее торчит большой серый конверт.

Слева появляется каталка с подготовленным для операции больным. Рядом величаво шагает сестра  Р у т а. Каталку катит  У л д и с, фельдшер. Лица у сестры и фельдшера прикрыты марлевыми повязками, видны только глаза. Ирмгарде встает.

На повороте сестра Рута помогает фельдшеру повернуть, и оба с каталкой скрываются вправо.

Появляются студенты-практиканты  Я у с м а, А й р а  и  В и л н и с. Айра на ходу спешит надеть марлевую повязку, — не получается. Яусма останавливает ее, помогает… Вилнис, глядя на них, укоризненно качает головой… Втроем убегают вслед за каталкой.

Навстречу им идет санитарка  А г а т а  с чистым постельным бельем. Заметив Ирмгарде, останавливается.

А г а т а. Еще одного под нож повезли. По вторникам их и возят. Вереницами.

И р м г а р д е. Добрый день, Агата.

А г а т а. Ба! Вот уж и не знаю, верить глазам своим или не верить… Госпожа Чиксте, вы? Сколько лет!

И р м г а р д е. Добрый день.

А г а т а. День добрый, день добрый. У вас тут кто-нибудь из близких?

И р м г а р д е. Нет.

А г а т а. Стало быть, как и раньше, о других все печетесь, у чужих на посылках… Не надоело вам? От многих ли доброе слово слышали?

И р м г а р д е. А вы, Агата, за эти годы ничуть не изменились.

А г а т а. Сказать вам по правде, госпожа Чиксте, я в такую лужу села, такую дала промашку, хоть в голос кричи. Полторы ставки они мне посулили, а я, дура, и пошла, согласилась, думала, побольше пенсию получу, да вот только что узнала, пенсия-то с основной ставки начисляется!

И р м г а р д е. Боже мой. В самом деле?

А г а т а. С голой ставки, говорю вам, а там всего-то ничего, кот наплакал.

И р м г а р д е. У меня есть добрая приятельница — адвокат, и пенсии как раз ее конек. Я дам ее адрес.

А г а т а. Спасибо, милая. Помахали они у меня перед носом своими полутора ставками, а я сдуру и клюнула. Такая трудная больница, больные все больше лежачие! Каково нам, санитаркам, можете представить… Судна да утки с утра до вечера.

И р м г а р д е. Боже мой.