Портрет лива в Старой Риге полностью

С м у й д р а. Летом и пешком приятно прогуляться. Лесной тропинкой или лугом… Мне всегда немного жаль, когда Астрид мчит меня на «Жигулях» по холмистой Пиебалге^{108}, — только пыль стелется.

П а р с л а. Что может сравниться с путешествием на пароходе.

В и з б у л и т е. По морю?

П а р с л а. По Енисею.

В и з б у л и т е. Мы с папой и мамой совершили поездку на велосипедах вдоль Венты. В одном месте остановились на ночевку у реки, и к нам подошли лесорубы гуцулы, мы учили их петь «Вей, ветерок!».

Справа появляется доктор  Г а й л и с.

Б о л ь н ы е. Здравствуйте, доктор.

Г а й л и с. Здравствуйте, девочки. (Парсле.) Самочувствие?

П а р с л а. Бузовое, доктор.

Г а й л и с. Завтра после обхода, пожалуйста, зайдите ко мне. Что Визбулите скажет?

В и з б у л и т е. Бр-бр-бр-бр-бр…

Г а й л и с. А если с берберского языка перевести на общепринятый?

В и з б у л и т е. Дрожь берет.

Г а й л и с. Не вижу оснований.

Смуйдра собирается встать.

Лежите, лежите! Гуляли, утомились?

С м у й д р а. Да… Доктор, скажите, без операции нельзя?

Г а й л и с. Подумаем, поразмыслим.

С м у й д р а. Ну пожалуйста.

Появляется сестра  Р у т а.

Г а й л и с. С вашим мужем посоветуемся.

С м у й д р а. Он-то как раз считает, что нужно.

Г а й л и с. Во всяком случае, попросите его заглянуть ко мне.

С м у й д р а. Хорошо, доктор.

Р у т а. Прошу прощения, доктор…

Гайлис и Рута отходят в сторону.

Вновь поступившая больная, узнав, что ее хотят положить на койку Камалдыни…

Г а й л и с. Понятно. А я-то думал, что с лежанием в коридорах у нас покончено… Ладно, стелите здесь.

Сестра  Р у т а, кивнув, уходит влево.

Справа бегут  Я у с м а, А й р а  и  В и л н и с.

Одну минутку, молодые коллеги!

Студенты останавливаются.

Взгляните, пожалуйста, как идет сестра Рута! Беготня вселяет в больных тревогу, а сэкономленное время сводится на нет — пока отдышитесь, пока пульс придет в норму.

Г а й л и с  с о  с т у д е н т а м и  уходит влево. Навстречу им идет  Л е л д е  с матрацем и  А г а т а  с простынями, одеялом.

А г а т а (Смуйдре). На кровати лежать надо, на своей кровати!

Смуйдра встает, устраивается на стуле.

Лелде расстилает на кушетке матрац. Меняет наволочку. Агата застилает постель.

П а р с л а. Прости-прощай единственное место в этом доме, где можно было хоть на миг забыться.

С м у й д р а. Агата, кому это вы стелете?

А г а т а. Кому… Да разве я смею хоть слово сказать? Теперь я рта не могу открыть без того, чтоб больные в обморок не падали, узнав, на какой койке покойник лежал.

В и з б у л и т е (испуганно). Какой покойник?

А г а т а. Какой, самый обыкновенный. Лучше пусть укажут здесь такую койку, на которой бы он за эти годы не лежал! (Опять уходит влево.)

В и з б у л и т е. Слышали?

Л е л д е. А к чему тебе, Визбулите, все это слушать? Пусть говорит что хочет. Не с той ноги утром встала.

П а р с л а. Когда она с той вставала…

Слева появляются больные  И н т  Г а р а й с  и  Г у н в а л д и с  С т р о г о в, несут тумбочку и табуретку. Инту что-нибудь за двадцать, высок ростом и оттого в короткой больничной пижаме похож на огородное пугало. Этого не скажешь о Гунвалдисе, — сорокалетний, среднего роста, рыжеволосый, лицо грубоватое.

Г у н в а л д и с. Привет нашим дамам! Получайте меблировку, первый сорт, почти что новая. (Ставит табуретку рядом с кушеткой.) Кому она предназначается?

П а р с л а. А для кого бы вы не пожалели?

Инт ставит тумбочку в изголовье.

Г у н в а л д и с. Ну-ка, станьте в ряд, а мы с Интом рассудим.

П а р с л а. Еще в очередь выстраиваться. Из-за такой-то рухляди

Г у н в а л д и с. Не скажите, не скажите. Между прочим, дверца тумбочки открывается и закрывается… А это уже кое-что! На табуретке можно сидеть…

Появляется  с т а р ш а я  с е с т р а.

C т а р ш а я  с е с т р а. Спасибо, молодые люди, за помощь.

Г у н в а л д и с. Служим советской медицине! Будут еще ответственные поручения?

C т а р ш а я  с е с т р а. Не беспокойтесь, никуда они от вас не денутся, а пока вы свободны.

Г у н в а л д и с (Инту). Вольно! Разойдись!