Звучит песня на японским языке, поют двое — мужчина и женщина, и в ритме песни на экране меняются снимки: милицейский газик на пути из Риги в Кронькалне. В вечерних сумерках газик переезжает через Юглский мост{37}. Через заснеженный лес. Мимо освещенного сельского магазина, у которого стоят самосвал, «Запорожец», мотоцикл с коляской и запряженная в сани лошадь. Затем мчится по шоссе, обгоняя междугородный автобус… лесовоз… и женщину, ведущую корову. За ельником видна ферма, над заснеженной крышей взошла полная луна. Наконец машина останавливается на перекрестке. Свет фар освещает надпись «КРОНЬКАЛНЕ 2,0».
Экран поднимается, песня обрывается. Мы на кухне в доме Отилии. При свете свечи Х е л г а считает на счетах. Перед ней на столе стопка канцелярских книг.
Входит О т и л и я, она в полушубке, на ходу снимает платок.
О т и л и я. А Витенька еще не вернулся?
Х е л г а. Нет.
О т и л и я. Да, нельзя было его одного в Ригу отпускать, ошиблась я, но, в конце концов, надо же было это уладить, а кто ж его мог сопровождать, если ты в последнюю минуту отказалась? (Подходит к телефону, снимает трубку.)
Х е л г а. Бабушка, Дайнис звонил. Просил поблагодарить за посылку и передал привет и благодарность от Гиты.
О т и л и я. Малыш здоров?
Х е л г а. Температуры уже нет, но еще немного кашляет… О Дайнисе надо заботиться, бабушка. Он так похудел, что от него одна тень в очках осталась…
О т и л и я (с трубкой в руке). Образумилась бы Марута, но на это мало надежд, я-то ее, Маруту, знаю… Ничего, ничего. Если б ему все это легко далось, вряд ли бы он так дорожил, но, кажется, он по-настоящему счастлив, хотя ему, бедняге, достается, шутка ли между двумя домами мотаться, да еще в институт и на работу… Думаешь, он поменялся бы с кем-нибудь?
Х е л г а. Думаю, что нет.
О т и л и я. Ради него и его троих детей я вернулась на ферму и снова стала заведующей! Была ведь на пенсии, стала лечиться — бог ты мой, что ни день, то новую болезнь находили… (Вспоминает о телефоне, набирает номер, в трубку.) Слушай, слушай, сейчас ты услышишь… Ты почему не на ферме?… Ах так, ничего. А комбикорм?.. Ну, вот… конечно, ждут, да и транспорт простаивает… Подожди, детка! Позови маму. Конечно, пожалуюсь, и еще как! (Хелге.) У младшей дочки Гени жених из армии приехал, так она про комбикорм начисто забыла. Хорошо еще, что имя свое помнит. Вот это я понимаю — любовь! (В трубку.) Нет, это я Хелге говорю… Слушай, Геня, ты, говорят, с моим подопечным в одном вагоне ехала… Ах так? Ну спасибо тебе, дорогая. Да нет, туда звонить не стоит, рабочее время кончилось. Ничего, разыщем. (Кладет трубку.) Говорит, в мастерскую пошел. А что ему там после Риги понадобилось? (Повязывает платок.) Электричества тоже нет… Хоть бы до утра исправили. А то ведь все стадо вручную доить, бог ты мой… Говорят, снег провода оборвал.
Х е л г а. Сколько ж его может на проводах накопиться!
О т и л и я. Копится, пока не накопится… По дороге загляну в мастерскую — ох и задам же я ему, бродяге этакому! — а потом бегом на ферму, Бруклене должна отелиться, двойню ждем… Поужинаем, когда вернусь. (Уходит.)
Хелга продолжает работать.
Появляется В и т ь к а.
В и т ь к а. Гуд ивнинг[8].
Х е л г а. Наконец-то… Бабушку встретил?
В и т ь к а. Я как раз холодец в чулане ел, когда она выходила, а с набитым ртом разговаривать со старшими неприлично. (Садится у печки, греется.)
Х е л г а. Она пошла в мастерскую искать тебя.
В и т ь к а. Да?
Х е л г а. Пойди и скажи, что ты здесь.
В и т ь к а. Она села к какому-то старичку в сани и умчалась.
Х е л г а. Что в Риге новенького?
В и т ь к а. В Риге? Ты имеешь в виду в магазинах?
Х е л г а. Нет, почему в магазинах. В Риге.
В и т ь к а. Да что я мог увидеть за один день. Зато на меня, знаешь, смотрели как на чудо природы. Да. Один тип, которого в Риге не хотят прописать… Из Риги выписываются только эти, ну, как их там, чокнутые, так он мне прямо заявил и что он очень мне удивляется… Рига, это же мечта…
