Портрет лива в Старой Риге полностью

Да! Не веришь? В школе, в Вентспилсе, нас таких было несколько, но по-ливски мог говорить только один мальчик из Мазирбе^{56}, да и то не свободно, а только так, приблизительно… Вот на экскурсии в Таллине он многое понимал и переводил нам, потому что ливский и эстонский языки родственны. Ты читал, что говорит о нас, ливах, поэт Имант Зиедонис в своей книге «Курземите»^{57}?

Густав кивает.

Знаешь, в двенадцатом веке тут жило еще такое количество наших, что немцы всю землю называли «Ливония», в переводе это значит «Страна ливов», а теперь осталась какая-то сотня или около того, думаю, а таких, у кого в паспорте значится «лив», всего семь, можешь себе представить?

Наверху, разговаривая, появляются  Б о н и ф а ц и я  и  К а з и м и р  С в и л а н ы, У л д и с  Э г л и т и с, А й в а р  Ю р и к с о н, И м а н т  Р о м а н о в с к и й  и  М и е р в а л д и с  Ш т о к м а н и с. Эти люди съехались на сессию из разных районов Латвии и, как уж водится при обучении заочного типа, весьма отличаются друг от друга и по возрасту, и по внешнему виду, и по манере поведения. Длинный и худой Юриксон и маленький широкоплечий брюнет Романовский ровесники Дзинтры. Солидному, несколько даже франтоватому Эглитису под тридцать. Обоим Свиланам по сорок, а Штокманис на несколько лет старше их.

Первым спускается вниз Юриксон.

За ним следуют остальные.

Ю р и к с о н. Кого я вижу, Густав и Дзинтра!

Д з и н т р а. Куда вы все пропали?

Ю р и к с о н. А вы тут что делаете? Смотрите у меня, скажу Арии!

Из соседнего помещения появляется  М а р т а.

Э г л и т и с. Это же целый подземный зал.

Ю р и к с о н. Жуткая яма. Чувствуете, чем пахнет?

Р о м а н о в с к и й. Смотри, крыса!

Д з и н т р а. Ой, я боюсь! (Бросается на лестницу.)

Б о н и ф а ц и я. Ты мне, Романовский, не пугай ребенка!

Ш т о к м а н и с. Ну в самом деле!

М а р т а (нагибается и берет в руки полено). Мне тоже так показалось.

Наверху появляется преподаватель  Я н и с  Т а л б е р г, человек лет тридцати пяти. Перед ним вырастает вылетевшая из двери подвала Д з и н т р а.

Т а л б е р г. Что такое?

Д з и н т р а. Ничего. (Отходит в сторону, пропуская вперед Талберга.)

Талберг спускается вниз и останавливается на последней ступеньке лестницы.

Вокруг него собираются заочники.

Т а л б е р г. Итак, примерно на этом уровне в тринадцатом веке начала расти Рига, потому что позже, как мы это видели наверху, уровень города значительно поднялся. Марта, что вас так занимают эти цветочные горшки?

М а р т а. Просто так, смотрю.

Т а л б е р г. Бывшие первые этажи, ставшие теперь подвалом, во многих местах соединены между собой подземными ходами. Например, в десяти шагах отсюда в ту сторону начинается цепь подвалов бывшей Ратуши. Если двигаться по направлению к Даугаве, можно добраться до подвала под кафе «Вей, ветерок»^{58}. Так, а теперь обратите внимание на древний дух помещения. Как называется стиль, для которого характерны такие своды? Прошу.

Никто не рискует высказаться.

Мы же с вами говорили… В Домском соборе, что мы там видели? Юриксон!

Ю р и к с о н. Романский стиль.

Т а л б е р г. И только?

Д з и н т р а. Готику.

Т а л б е р г. Верно. Романский и готический стили, но башня построена уже в стиле барокко.

К а з и м и р. Для меня осталось неясным, в каком стиле петух.

Б о н и ф а ц и я. Тсс!

Т а л б е р г. Петух — это флюгер.

Р о м а н о в с к и й (удивленно). Выходит, он крутится?

Т а л б е р г. Да еще как. Иначе бы давно сломался. Крутится и клювом указывает, откуда дует ветер.

К а з и м и р. А механизм у него какой?

Б о н и ф а ц и я. Не мешай, Казимир.

К а з и м и р. Перестань мне делать замечания.

Б о н и ф а ц и я. Кто тебе сделает замечание, если не жена!

К а з и м и р. Женой ты была в городе Прейли^{59}. В заочном техникуме ты для меня…

Б о н и ф а ц и я. Ну, ну?

К а з и м и р. Товарищ по курсу.

Б о н и ф а ц и я. Милые, вы слышали? Я, мать его троих детей!