Портрет лива в Старой Риге полностью

Наверху появляется  Т а л б е р г. Запирает дверь гардероба. Идет к двери подвала и также запирает ее, выключая заодно внизу свет. Потом поворачивается, чтобы идти обратно наверх, и оказывается нос к носу с  Л а й м д о т о й, следовавшей за ним.

Т а л б е р г. Как видишь, Бонифации еще нет. Я, кажется, спустился раньше времени…

Лаймдота садится на скамейку.

Что с тобой происходит? Лайма!

Лаймдота видит в нише торт. Берет, ставит на скамейку… Смотрит на мужа.

Просто не верится, что все это ты говоришь и думаешь всерьез.

Л а й м д о т а. А как же иначе, скажи мне? Я тебя жду, я смотрю на часы… а ты звонишь под самый вечер и…

Т а л б е р г. Да разве ты не знаешь, что во время сессии мы работаем с перегрузкой? Люди со всей Латвии — и какие люди — на один месяц приехали в Ригу, и наша обязанность позаботиться, чтобы они за этот месяц получили как можно больше…

Л а й м д о т а (прерывает его). Янис! Неужели ты… неужели ты действительно не помнишь, куда я сегодня собиралась после работы?

Т а л б е р г. Ты? Прости, пожалуйста… И?

Л а й м д о т а. И… Да.

Т а л б е р г. Да?

Л а й м д о т а. Да. Нас будет трое.

Талберг смотрит на Лаймдоту.

В этот момент за его спиной появляется с улицы  Б о н и ф а ц и я.

Лаймдота встает. Пятится в сторону подвальной двери.

Талберг оглядывается.

Б о н и ф а ц и я. Извините меня, но появился сын!

Т а л б е р г. Поздравляю, Бонифация.

Б о н и ф а ц и я. Спасибо. Только вот в нашей девичьей комнате как назло ничего порядочного из еды нет, и магазины в такой поздний час закрыты… Вспомнила про торт. (Берет коробку торта и бутылку вина.)

Т а л б е р г. Ну, а Казимир разве…

Б о н и ф а ц и я. Не нарадуется. Зайдите к нам оба, хоть не надолго, пожалуйста.

Т а л б е р г. Спасибо, но…

Б о н и ф а ц и я. Сыном хочется похвастаться…

Талберг взглядывает на Лаймдоту, оба смеются.

Т а л б е р г. Немного позже, Бонифация, хорошо?

Б о н и ф а ц и я. Только не забудьте! (Уходит.)

Т а л б е р г. Лайма, когда я им под вечер показывал лива на Домском соборе, у меня было такое ощущение, будто маленький человечек хотел мне что-то сказать или… или напомнить… Лайма, ведь это же… Лайма!

Л а й м д о т а. Пойдем наверх за моей сумкой. Это будет вклад от нашей семьи. Идем.

Оба уходят.

Спустя минуту появляется  У л д и с  Э г л и т и с  с ключами Талберга. Направляется к двери подвала, отпирает ее, зажигает внизу свет.

Э г л и т и с. Вили!

Тишина.

Вили, ты здесь?

В проеме арки появляется  В и л и с, мрачный, щурится от света.

Один, в темноте! Я не хотел верить, но все говорили, что ты шел вместе с нами только до…

В и л и с (перебивает его). Ты не можешь предположить, куда она ушла?

Э г л и т и с. Ария? Нет ли у нее в Риге…

В и л и с. Никого.

Э г л и т и с. Вили, почему ты не слушаешь, что тебе говорят? Мы тебе еще в Салдусе сказали про Арию, вспомни, а теперь снова…

В и л и с. В Салдусе? В Салдусе я удивлялся, почему ты работаешь маляром и не пытаешься подняться выше, что для тебя было бы проще простого… Только теперь мне стало ясно. Когда я слушал, как ты говорил.

Э г л и т и с (удивлен неожиданным поворотом разговора). Что именно?

В и л и с. Потому что тебе ничто не мешает абсолютно спокойно крутиться с компрессором и красками на данной площади стены? Не нужно спорить, можно сохранить приличные отношения со всеми, включая последних чурбанов… «Хорошо ухоженные волосы приемлемой длины»… «Без утрирования»… Что это такое — «приемлемая длина»? Хочется отпустить длинные, да смелости не хватает? Так называемая золотая середина, что ли? Откуда у тебя взялась смелость надеть узкие брюки, когда у других они еще болтались вокруг ног да волочились по земле, вечно обшарпанные? Или ты так крепко получил тогда по шее, что только теперь, в тридцатилетнем возрасте, начинаешь приходить в себя? Советчик нашелся, проповедник умеренности… Разве ты имеешь понятие о чувствах, которые захватывают так, что… Да где там тебе.

Э г л и т и с (неуверенно). Взрослый человек не может слепо подчиняться чувствам, он должен направлять их разумом.