Густав благодарит, но все же извиняется и отказывается. Тогда Эдуард Ирбе отодвигает в сторону тяжелую оконную занавеску и выключает настольную лампу.
Домская башня, освещенная теперь прожекторами, видна за окном во всей своей ночной таинственной красоте. Галерея, барочный купол с покрытием из плиток зеленой меди, золотой петух…
Густав подходит к окну и смотрит, и на фоне окна резко вырисовывается его профиль.
(Вновь продолжает.) Я расскажу им, что можно услышать, если прислушиваться… Что можно услышать… Если прислушиваться… Если перестать говорить и слушать, что говорят другие… Слушать, что говорят другие… И что можно увидеть, если смотреть…
Густав наклоняет голову и прислоняется лбом к оконной раме.
Так, а теперь передо мной за столом сидит Марта, и исчезают последние сомнения… Вероятно, следовало бы начать письмо заново и писать по-другому, но пусть будет как есть… Ария, я люблю Марту за ее откровенность и грубоватую простоту, мне даже кажется, что ей одной из всех вас четверых можно будет позже доверить руководство строительством, но… бога ради, никогда больше, умоляю тебя, не доверяй ей задачу, которая… как бы тебе сказать… ну, менее подготовленный парень от такого удара сломался бы как тот цветочный горшок, который она разбила в подвале…
Густав.
В глубокой тишине глухо тикают настенные часы.
КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯПодвал, как в первой картине. Тяжелая дверь закрыта, сеет внизу выключен.
В передней гардероба на скамейке сидит Д з и н т р а. Она вкладывает обратно в конверт листки письма Густава. Отдает конверт А р и и, которая стоит, прислонившись головой к двери подвала.
А р и я. Пусть останется у тебя, Дзинтра. Сохрани ты.
В и л и с (появляясь). Ария!
А р и я. Подожди, пожалуйста. Мы с Дзинтрой еще…
В и л и с. Да, но он спускается вниз. Ты передумала и хочешь поговорить? Хорошо, я подожду на улице.
А р и я. Нет, я… (Целует Дзинтру и быстро уходит.)
В и л и с следует за ней.
Слышатся шаги, кто-то спускается по винтовой лестнице.
Д з и н т р а (зовет). Густав!
С минуту полная тишина.
Потом появляется Г у с т а в с фотоснимком. Вопросительно смотрит на Дзинтру.
Извини, пожалуйста, что я следила за тобой, но я все знаю, потому что Ария мне вкратце рассказала, а Марта еще до того сообщила, куда ты ушел… Я страшно боялась, что ты, быть может…
Густав останавливает ее, приложив палец к губам — не надо, — и показывает девушке снимок.
Маленький каменный человечек! Где ты достал? Как до него добрались, может, с телеобъективом?
Густав пожимает плечами.
Может, просто по лестнице… Густав, ты, наверно, не поверил, что я из ливов, но моя бабушка из настоящих ливов села Питрагциемс{76} и говорит по-ливски, и она утверждает, что лучше несчастная любовь, чем никакая, потому что…
Густав снова не дает ей говорить. Держа снимок в одной руке, другой он дружески обнимает девушку за плечи, и оба уходят.
КАРТИНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯКомната в женском общежитии, как в третьей картине.
При свете свечи тут все еще сидят т р о е С в и л а н о в, Н а т а, Ю р и к с о н, Р о м а н о в с к и й, Э г л и т и с и Ш т о к м а н и с. Дзинтры нет, но зато есть М а р т а.
Казимир с бокалом вина в руке стоит у окна.
К а з и м и р. Я приношу также сердечную благодарность Марте и тем своим товарищам по курсу, которые не присутствуют, но которые вместе со мной в канун Дня Победы посетили органный концерт в Домском соборе. Нечто подобное я слышал впервые, чего там скрывать, и получил большое духовное наслаждение, особенно от певицы Андерсон{77}.
