Взгляд невольно задержался на перебинтованных руках Арсеня.
– Доброй ночи, Арсень.
Никакой «доброй ночи» не вышло. Едва Джим вышел, Арсений полез в сумку.
Один набор чего стоил – когда он раскрыл тяжёлый футляр и увидел внутри ряды подобранных по цветовым растяжкам карандашей, на несколько секунд у него дух перехватило.
В маленьком футляре оказались две плотные кисти, простые карандаши разной степени мягкости, ластики и резаки для заточки и разрезания бумаги, даже остов и набор из четырёх разных перьев для туши.
– Кот у меня усни на голове, это божественно… – выдохнул Арсений, трогая лезвие резака. Андреа говорил как-то, что художник затачивает карандаши только ножом.
Смеёшься? Строгалки для детишек, чтобы не порезались.
Он даже помнил – неспешные и уверенные движения резака, глубоко, почти на четверть длины снимающие дерево с беззащитного грифеля, ломкая тёмная крошка графита под лезвием, постепенно обнажающая остриё… И тонкая, резкая пробная линия в углу листа.
Арсений подтянул к себе ближайший лист. Вытащил один из цветных карандашей – изумрудно-зелёный, – провёл несколько линий. Штрих получился рыхлый, размазанный. Почти половина заточки осталась на бумаге.
Заподозрив неладное, он торопливо захлопнул футляр. Так и есть: на этикетке с эталонным рисунком листиков крупная надпись для тормозов: акварельные.
– Никогда не имел дела? – насмешливо поинтересовался динамик. Теперь Кукловод взял за моду включать его втихушку и испытывать нервы нового подпольщика.
– Смеёшься?.. – Арсений недовольно оглянулся на камеру. – Я рисовать только здесь начал.
– Тогда тебя ожидает много удивительных открытий, – ядовито констатировали из динамика. – Они размываются водой. Поэтому штрих надо выверять с учётом будущего размытия. Начинать что-то серьёзное без тренировки не советую…
– Да уж точно… Эй, подожди! Зачем ты мне всё это подкидываешь?
Кукловод молчал. Арсений сел так, чтобы быть напротив камеры.
– Я что, какой-то особенный, что ли?
В динамике что-то захрипело. Послышался тихий издевательский смех. По спине подпольщика пробежал холодок. В такие секунды он понимал своих собратьев по фракции – со своими жертвами говорил именно маньяк, и никак по-другому его не назовёшь.
– Не переоценивай собственную значимость, марионетка. Мне просто интересно, куда тебя заведёт твоя мания поймать меня на карандаш. Пока у тебя получается куда лучше, чем у охотящегося за собственным хвостом Джека и пытающегося строить из себя знатока душ Джима. Посмотрим…
Тихий щелчок, и вот Арсений снова наедине с онемевшим динамиком и мигающей камерой.
Остаток ночи он упорно осваивал нечто под названием «акварельный карандаш» и параллельно думал о словах Кукловода.
Да откуда мне знать? – пришло уже под утро, когда он клевал носом над цветной кляксой, должной быть, вообще-то, наброском цветов в вазе, – может, другие тоже получают от него что-то своё? Каждой твари… по любимой игрушке. Он же играет на наших склонностях… А что, он же упомянул Файрвудов… Положим, Джим периодически находит у себя на пороге монографии по психиатрии, а Джек… ну, кто знает. Ломики для выворачивания косяков? Старые радиоприёмники? Набор «просверли триста дырок в стене и доведи соседа до дурдома»? Хотя нет, с последним я бы уже знал…
Арсений откинул лист с кляксой в сторону, привалился спиной к кровати. Отяжелевшие веки смазывали картинку мира, слегка чесалась и ныла израненная ладонь под свежей повязкой.
Завтра… набросок. Завтра… если только…
Комментарий к 25 октября *В английском, как все наверняка знают, “ты” и “вы” не различается, но в квестологе никаких указаний на то, как именно “выкает” Тэн, нет. В просторах сети нашла, что обращение на “вы” в современном английском подчёркивается обращениями по титулу (или просто вежливыми, вроде “сэр”, “мистер”, “миссис” и т.д.). В данном контексте, возможно, Тэн использовала официальную форму обращения, а Арсений последовал её примеру.
====== 26 октября ======
В седьмом часу Арсения разбудил великий крысиный король. Джек внёсся в комнату, едва не вышибив дверь, с ходу схватил его за отвороты рубашки и встряхнул так, что Арсений непроизвольно щёлкнул зубами.
– Всё, – выдохнул тяжело, плюхаясь рядом на ковёр. – Я получил последнее доказательство.
Арсений кое-как продрал глаза. На подпольщика смотреть было страшно – руки сжаты в кулаки, бледный, глаза горят, лохматость превысила все возможные границы.
Или не страшно… Где там мой альбом?!
– Да проснись ты! – сердито окликнул его Джек, оборвав на середине попытки подтянуть к себе торчащий из сумки уголком альбом. – Я Джима застукал за перетаскиванием поставки!
– Что?.. В смысле…
– В прямом. – Подпольщик поднялся с ковра, подошёл к картине. Кажется, едва сдерживался, чтобы не врезать кулаком по раме. – Сегодня с пяти до шести прихожая опять была заблокирована. Поставка маньяка. Повезло, что я ночевал в подвале, услышал. В общем, час специально дежурил у блокатора. А когда он был снят… Угадай с десяти раз, кто таскал ящики на кухню!
