Марионетка на тумбочке. Похожа на художественного манекена, каких используют художники для рисования поз, но одетая в костюм крестьянки: светлое платье, тёмный передник, чепчик, а в руках – ведро, несоразмерно большое. Если бы бедная девушка действительно несла его, полное воды, ей пришлось бы отдыхать каждые несколько метров.
– Ну, как-то так, – Арсень, воткнув кисть в собственные перевязанные волосы, двумя руками развернул набросок к Джиму. На неровно оборванном клочке картона фигура в тёмном. Растрёпанные, почти чёрные волосы, тень, скрывающая лицо и вообще всю верхнюю половину тела. Черты вроде спокойны, без резких линий, взгляд в себя, задумчивый. Яркий свет, падающий из-под абажура лампы, только на коленях и сложенных на них руках – здесь совсем уж расплывчато, светло, с просветом бумаги, едва угадываются расслабленно-согнутые пальцы. Весь рисунок – шероховатый, почти сухой, того и гляди, схваченный образ разойдётся, потеряется в хаосе цветных пятен.
Джим покивал.
– Я… не понимаю в этом. Но если это имеет значение, мне нравится.
Арсень вздохнул, кидая набросок на тумбочку, к другим.
– Сколько ж я времени на это убью, – он потёр переносицу большим и указательным пальцами, потом стащил с кровати ящик и принялся складывать в него инвентарь.
Кукловод подкидывает Арсеню рисовальные принадлежности. Неплохие, к слову.
Арсень всё пытается что-то нарисовать.
Прокрутив в голове это и прилегающее к нему, Джим улыбнулся. Не один он тут нашёл занятие по душе.
– Арсень, – окликнул он подпольщика, крайне увлечённого закручиванием тюбиков, – эта марионетка. Ты её рисуешь?
– А, эта? – Арсень указал на девушку с ведром. – Нет. Это Джек нашёл в книгах, пока сидел три дня в библиотеке. – Он собрал инвентарь и запихал тяжеленный ящик под кровать. Откинул со лба выбившиеся пряди, вспомнил про кисточку в волосах, потрогал и махнул рукой, оставив. – Она была по частям, пришлось склеивать. Скорей всего, работа Кукловода, кто ж у нас тут ещё любитель разбрасываться шарнирными игрушками.
– Да, скорее всего, это он… – Джим взял куклу в руки. Хрупкая, светловолосая, миловидная девушка. Платье и передник из грубой ткани, чепчик почти бумажный. – Похожа на Дженни, не находишь?
– Есть немного. Только ей бы чайник, а не ведро, а то неправдоподобно.
– Думаю, это намёк, – Джим провёл большим пальцем по её волосам. – И почти уверен, что марионетки подобного типа ещё будут. У неё в ведре шляпка, – он осторожно подцепил её ногтями и вытащил, – богато украшенная, скорее всего – отсылка к следующей кукле. Это явно не дешёвка, которую мы находим у себя в комнатах, это штучная… может, даже ручная работа. Стыки дерева, швы на одежде… Арсень, она же не нужна тебе?
Подпольщик отрицательно помотал головой, и док, завернув куклу в ткань для перевязок, засунул её в сумку.
– Я буду искать… Арсень, если найдёшь обладательницу шляпки…
– Да понял уже, – подпольщик отмахнулся. – Только на многое не рассчитывай, я опять в завале… Хотя… вот что.
Он подскочил с кровати, как током ударенный – если б Джим не привык к этой привычке Арсеня срываться в резкие движения, точно бы вздрогнул, – присел у дальнего края кровати и запустил руку под матрас. Глубоко. Пошарив там, извлёк на свет стопку мятых исписанных листов, с ними вернулся на прежнее место.
– Вот. Но это как в читальном зале – без выноса. – Арсень протянул листы. – Первые семь из тайника гостиной, вторые – из подвала. Дневник ребёнка, по описаниям он вроде как жил в этом доме.
– Дай-ка… – Джим взял кипу. Перелистал.
Глаза выхватывали из общего текста отдельные слова. Да, ребёнок. Семья… отец… мать… брат… некая Джейн…
Интересно
– Я не согласен мозговать всухую, – переложив листы на кровать, Файрвуд встал и направился к двери. – Сделаю чай. Тебе нужно?
– Спрашиваешь, – Арсень хмыкнул. И, уже вдогонку: – и если огурцы на кухне будут…
Джим остановился. Задумался. Обернулся.
– Арсень, что ты находишь в этих… бутербродах?
– Чтоб вы все понимали, – подпольщик уже притянул к себе альбом для карандашных зарисовок. – Это истинный вкус свободы.
– Я сделаю бутерброды. Огурец принесу отдельно.
Дневники оказались действительно интереснейшим чтивом, несмотря на всего лишь пятнадцать записей. Мальчик, Джон, описывал свою жизнь: добрый отец, красавица-мать, приезд которой домой равносилен празднику, маленький любимый брат, девочка Джейн и увлечение кукольным театром. Время – где-то десять лет назад, судя по состоянию бумаги, то есть, предыдущий жилец. Скорее всего, между ним и Кукловодом здесь никто не жил.
Арсень ел бутерброды, хрустя огурцами – Джим принёс их аж три штуки. Хрустел, выглядел довольным, помогал мозговать.
Сначала предположил, что эта семья, а именно, автор дневника, сильно насолил Кукловоду когда-то. Поэтому Кукловод его убил и съел, а особняк перекупил.
Идея Джиму не понравилась.
Вторым предположением стало то, что мальчик наоборот дружил с Кукловодом. Это уже больше походило на правду – убитые и съеденные неохотно делятся дневниковыми записями детства.
