– В неприятности?! – взревел Арсений, окончательно теряя над собой контроль. Рванулся – пальцы вцепились в отвороты джимовой рубашки, подпольщик несильно, но чувствительно приложил дока спиной о закрытую дверь, где-то в районе таймера с отметкой 00:59. – Он маньяк, он – сумасшедший!!! Он способен на всё!! Я знаю, я его видел, он на мне узорчики ножом выводил! Думаешь, мне всё равно, что с тобой станет?! Что я хочу для тебя того же или чего похуже?! Чего молчишь?.. Чего молчишь, я спрашиваю?!
Голос сорвался. Арсений, упираясь сжатыми кулаками в плечи последователя, склонил голову, тяжело дыша. Выбившиеся пряди грязных волос щекотали нос.
Джим, помолчав несколько секунд, скользнул ладонью по его шее к затылку.
– Арсень, на будущее, я буду с ним разговаривать. Буду, – на секунду сквозь маску невозмутимого доктора проступила страстная одержимость, – и прекрати орать. Джим-подпольщик сидел и никого не трогал, но ему это не помогло.
Джим-подпольщик
Рисунки
Арсений, медленно приходя в себя, выпрямился и слегка отстранил Джима от двери.
– Испытание, – прохрипел, доставая листок.
Проходил тридцать одну секунду, чуть не запорол время, – ходил по комнате, пошатываясь, путая предметы. Один раз едва не упал, запнулся о вазу, стоящую на полу.
Еле успел коснуться апельсина – в двери щёлкнула блокировка, таймер потух на двух секундах до конца лимита. Арсений скрюченными пальцами кое-как подхватил ремень своей сумки, стягивая её со стула.
– Пусти, – попросил всё ещё стоящего у двери Джима.
Тот отрицательно качнул головой.
– Лучше пусти, – тихо повторил Арсений, стараясь смотреть в сторону. – Делай что хочешь, лезь к маньяку, нарывайся… Но только чтобы я не видел. Не могу видеть.
– Тогда прекращай ранить руки, – парировал тот, – это будет честный обмен. И Джеку то же самое передай. Сядь, Арсень, я перевяжу.
Бесполезно не отойдёт
А я уже не отпихну
Он молча развернулся от выхода к дивану. Уронил сумку у ножки столика, сам не сел – упал в диванные подушки.
Джим присел рядом. Взял в руки его правую ладонь. Покачал головой. Притянул к себе необходимое – после приёма пациентов весь стол был заставлен медикаментами, – и начал медленно отслаивать пропитавшийся кровью бинт. Из-за обилия свежей крови ткань даже не пришлось, как бывало, размачивать.
– Мы все рискуем, – заговорил Джим тихо и серьёзно, не поднимая головы. Несмотря на жёсткость тона, руки его действовали очень тепло и бережно. – Рискуем и боремся. А сегодня... – его голос понизился до очень тихого, – я слышал обоих. В одном разговоре. И это было потрясающе...
– Просто великолепно, – хрипло съязвил Арсений, заставляя себя сесть прямее. Оглядел Джима, обрабатывающего его ладонь. Закрыть глаза – можно в точности нарисовать образ, ни разу больше не взглянув на оригинал. Как будто знакомы несколько лет, а не полгода.
А ты сказал про Джима-подпольщика
И если б ты знал что это из-за меня
А завтра, если я не буду рисовать…
Он представил, что мог сотворить с последователем обезумевший от нехватки портрета Кукловод номер два. Джим этого не понимает, и орать бессмысленно. Хоть заорись.
Пока не увидишь сам.
– Хотя бы говори заранее, – вырвалось само собой, – что собрался пойти и залезть в мозг маньяку. Чтобы я сразу готовился к самому худшему.
– Я собрался пойти и залезть в мозг к маньяку, – Джим бросил на него быстрый взгляд и вернулся к обработке. Дело затруднялось тем, что ладонь была изранена в кашу, – завтра. И послезавтра. И каждый раз, как смогу его разговорить.
– А знаешь что? Ты просто упрямый чёрт. Зря ты Джека отчитывал, сам из той же породы. Или это по принципу «подобное бесит подобное»? – Арсений снова начал заводиться. Не дал Джиму закончить с обработкой ран, вырвал руку и перехватил его запястье, дёрнув к себе – хотелось просто прямо, с близкого расстояния посмотреть в эти наглые, абсолютно бессовестные тёмные глаза. Джим сделал попытку освободиться, но силёнок явно не хватало. До кучи подпольщик обхватил его поперёк спины второй рукой, той, на которой ещё держалась пропитанная кровью алая лента. – Я чуть библиотеку не разнёс по кирпичику, когда Джек на тебя орал, – проговорил раздельно, понимая, что его всё равно не услышат, это по спокойному взгляду ясно, по вздёрнутым в насмешливом удивлении бровям, – не знаю, чего мне стоило просто стоять в стороне и молчать в тряпочку. А раньше, когда понял, что ты едва не угодил в капкан…
Вот теперь взгляд слегка изменился. Джим нахмурился. Еле заметно, между бровей лёгкой тенью залегла складка.
– Если попадёшься в ловушку… – негромко продолжил Арсений, не отводя взгляда и не разжимая железной хватки пальцев на тонком запястье, – я тебя вытащу. Клянусь, половину своей крови отдам, и не надо мне твоих медицинских заверений, что без половины крови я на месте сдохну, – я тебе говорю: отдам. Вытащу. И не знаю, что сделаю с тобой после.
Он выпустил дока. Сказать больше было нечего. Ладони опять начали ныть, и очень хотелось, плюнув на всё, тихонько повыть в унисон медленной тягучей боли.
