– Самая обычная семья. – Глаза слезятся и голос гнусавый. Скорее бы договорить. – Спрашивай дальше.
– И ты, думаю, очень любил их. Все дети любят родителей.
– Я любил родителей, Джим Файрвуд. Ты не мог бы спрашивать по существу?
Да когда же это закончится?
В носу снова засвербело – неожиданно, резко, и Джон нажал кнопку отключения микрофона одновременно с оглушительным чихом.
Замер.
Успел?
– Жаропонижающее, капли в нос, если нет температуры – грелка на ночь, и в любом случае – много жидкости. Тёплая вода с лимоном и солью, на крайний случай чай, – Джим на экране снова поднял голову к камере. – Это никуда не годится.
Даже голос изменился.
Вот же… маньяк.
– О чём ты… – начал Джон, но сообразил, что забыл включить микрофон. Прокашлялся. Включил. – О чём ты?
– Говоришь «в нос», – Джим начал загибать пальцы, – немного замедленно и тихо. Я слышал чих. Твои ответы запаздывают. Налицо запущенный насморк…
– Да что ты себе позволяешь?!
– … грозящий перетечь в гайморит, – Джим как не слышал. – Поверь мне, это очень опасно.
– Джим Файрвуд!!!
Джим затих. Как будто осознал, что перешёл дозволенные рамки. И Джон уже хотел закончить разговор, но…
– Неплохие рекомендации, – вырвалось против его воли.
В этот раз Кукловод даже не стал завладевать сознанием. Пробрался мимо воспалённого болезнью мозга, воспользовался тем, что Джон отвлёкся на Джима, потерял контроль, и перехватил ниточки, управляющие телом.
– Похвальная забота об учителе, Джеймс Файрвуд, – продолжало тело вкрадчиво. Как Джон ни силился, перехватить контроль обратно не получалось.
Неужели он настолько запустил ситуацию?
Лучше бы гайморит…
– Подойди к шкафу, Джим.
Пусти меня!
Пусти!
Это моё тело!!!
– Подойди к шкафу, и возьми, то, что там лежит, – уже с большим нажимом, – не заставляй меня ждать.
Нет!
Не подходи!
Рука тем временем набрала комбинацию на клавиатуре. Код набирался всего раз за этот акт.
Неужели Джим не слышит скрип половиц? Пусть тихий, но всё же!
Моё!
Тело!
Бешеным рывком – откуда только силы взялись – Джон вытолкнул успевшего рявкнуть в микрофон «Быстро!» Кукловода.
Теперь поздно останавливать. Оставалось только наблюдать, как доктор медленно, прислушиваясь к динамикам, идёт прямиком в расставленную ловушку.
Хлопанье распахнутой двери – и Джек торпедой врезается в брата, отталкивая от шкафа. Следом, явно отставая в скорости, забегает Арсень.
– Похоже, опять брат спас брата. Только теперь вы поменялись ролями… – Джон очень надеялся, что в его голосе больше не слышно болезни. И облегчения.
Джек насуплено грозит кулаком в камеру, за его спиной переглядываются его зам с его же старшим братом. Забавное зрелище.
– Что ж, удачи на пути к свободе.
Недовольно щёлкнула слишком сильно вдавленная кнопка отключения микрофона, и Джон откинулся на спинку стула.
На экране братья вовсю выясняли отношения, точнее, выяснял их Джек, и, судя по жестикуляции, выяснял очень громко. Арсень отошёл к полкам и старательно исполнял роль молчаливой статуи. Снаружи к распахнутой двери библиотеки на рёв подпольщика уже стекались любопытные.
А их ненаглядный маньяк сидел и переводил дух.
Ему только что дали понять, что не намерены больше отсиживаться.
Предстоит битва.
Вздохнув и закутавшись поплотнее в успевший сползти плед, Джон поковылял к чайнику.
На улице шумел дождь, пахло сыростью и холодом. Внутренний двор, окольцованный тёмно-кирпичными стенами, являл собой превосходную иллюстрацию сумрачной декабрьской сырости. Грязь, от крыльца несколько глубоко утопленных следов. Мокрая кора каштанов кажется чёрной, сидящие на ветках две вдрызг промокшие вороны похожи на неопрятные клубки перьев. Дуб уныло свесил раскидистые ветви, с которых то и дело срываются тяжёлые капли. Фонтан опять затопило, и поверхность воды в бассейне всплёскивает под ударами дождевых капель. Арсений, выйдя за пределы защитного козырька, с наслаждением запрокинул голову к небу. Правда, хватило его ненадолго – дождь был несильный, но ледяной.
– Всё равно свежий воздух, – буркнул он недовольно, возвращаясь на крыльцо. Джек остался у двери. Теперь он запахнулся в чей-то накинутый по дороге тонкий плащ и явно мёрз. Особенно мёрзла забинтованная рука, к тому же, кажется, болела: подпольщик то и дело пытался устроить её под плащом и морщился.
– К делу, – он шмыгнул носом. – Ртуть я пока просить не буду.
Арсений вытер с лица дождевые капли и встал поближе: даже на улице была вероятность прослушки, и переговариваться лучше было тихо. За пределами козырька дождь припустил ещё сильнее – плеск воды в фонтане теперь был отчётливо слышен.
– Думаешь, Джим что-то заподозрит?
– Заподозрит он в любом случае… Главное, чтобы не заподозрил маньяк. Не надо быть гением, чтобы понять, зачем нам с тобой гремучая ртуть понадобилась.
