– Да чего говорить… Просто почему-то надо было, чтобы ты знал. С кем связался, наверное, – Арсений усмехнулся. – Двинутый на визуале… А ведь ещё сидел рядом, прикидывал композицию, углы… Рассчитал, чтобы диагональ была нужная, ну, знаешь, в теории восприятия? Когда из левого верхнего угла в правый нижний. И вот это всё, пока ты отдавал Леонарду жизнь. Хорош, а? Да чисто теоретически любой зашедший в гостиную мне сразу бы в морду дал. А я не стал бы сопротивляться. Потому что с точки зрения жизни он, этот… кто-то там… был бы прав. И я это понимаю. Но только логикой, умственным усилием. Но где логика, а где я, когда фотографирую? Ну ладно, я лучше реально заткнусь. – Он поёрзал, умещая задницу так, чтобы в случае чего не свалиться с кровати. – И это… я потом вообще ладонями хоть что-то чуять буду? Или всё, кранты, одни швы останутся?
Пока он говорил, Джим успел рассечь несколько кашеобразных участков на его ладони скальпелем. На поверхность выступила свежая кровь.
– Не знаю. У тебя и так ни участка без соединительной ткани нет. Я так думаю, что если ты до сих пор чувствительность не потерял, то и не потеряешь.
Джим, покончив с иссечением, задумчиво кольнул иглой край особенно страшной раны и вопросительно глянул на Арсения. Получив невнятное пожимание плечами, кивнул, и принялся протаскивать её металлический штырёк сквозь кожу.
– Ты, кстати, удивительно спокойно реагируешь на… мою деятельность.
– Кровь-то? Да насмотрелся, чего бояться. Особенно теперь.
– Всё равно удивительно крепкие нервы. – Джим еле слышно вздохнул и ещё раз плеснул перекисью. – Не рука, а каша. Он не говорит, сколько тебе ещё так мотаться?
– Не-а. Может, уже забил, а может, ещё несколько дней. Ты сам-то как, нормально?
– Почти вошёл в рабочий режим. Завтра буду готовить кухню к операции. Всё ещё боюсь, что ничего не выйдет. – Игла замерла на половине стежка, но потом снова двинулась. – Давно не делал серьёзных полостных операций, да и ситуация нестандартная.
Джим замолчал. Говорил вроде бы и спокойно, а между бровями складка пролегла, и губы сжались. Арсений вгляделся в его лицо – насколько позволяла падающая тень.
– Да не, ты справишься. А если что, Леонард на подстраховке. Ну а мы все так, в группе поддержки… Э, док, только не надо представлять меня в короткой юбке и с этими самыми помпонами. Мне не пойдёт, уверяю.
– Меня не привлекают короткие юбки, – улыбнулся. – Это, на мой взгляд, вульгарно. Особенно на тебе. Так что даже не вздумай поддерживать меня таким образом.
– И против длинных, ты, значит, ничего не имеешь? Ну-ну. – Арсений бросил взгляд на собственную ладонь, похожую на реквизит из фильма про зомби-пожирателей. – Да, кстати, пока вспомнил… Джон при мне упомянул, что ты «вытащил его наружу» и, вроде как, мотивировал не уступать тело. Понятно, что это связано с дневниками, но что ты с ним такого сделал-то?
– Я… – Джим, покивав, ловко обрезал нить и принялся за накладывание мази. – Видишь ли… в то утро не вы одни вышли на подвиги. Я тоже решил, что утро первого января – замечательное время для начала… бесед, что ли. Не знаю, как это ещё назвать. Я пришёл в гостиную, начал испытание и привлёк его внимание. Как ты помнишь, Джон уже тогда ушёл, так что говорил я с Кукловодом.
Джим сделал паузу, чтобы замотать ладонь бинтом, и жестом потребовал вторую. Взял бутылёк с водой.
– И я начал ему рассказывать. Давил на самые больные мозоли Джона, провоцировал вытаскивать воспоминания Джона – а значит, и его самого. И смог, вытащил. Джон обезумел от воспоминаний, был совершенно невменяем, но, думаю, в первый раз за годы встретился со своей памятью напрямую. Только вот закончить я не смог. В идеале нужно было в конце той беседы закрепить его, а потом постепенно подталкивать к принятию прошлого. Дело ведь в том, что за второй личностью он прячется от своей же памяти…
– Не знаю насчёт принятия, но выглядел Джон вполне спокойным… – припомнил Арсений. – Я бы и не подумал. Пальцами шевелить нельзя, да?
– Да, не стоит. – Джим снял бинты, провёл ватой по ранам. – А тут лучше. Можно не сшивать. Спокойным, говоришь?
– Ну да. Съел мой бутерброд. – Арсений, сообразив, что самое страшное позади, расслабился. Его потянуло в сон. Он осторожно пересел так, чтобы и Джиму было удобно возиться с его левой рукой, и самому опираться на спинку кровати, и стал смотреть на дока из-под полуопущенных век. Ему было спокойно. Легче стало, когда рассказал про фотографию.
Понял наверное.
Или не понял значения не придал
А всё равно.
– Ну и тёплые ж у тебя пальцы, – пробормотал сонно. – С подогревом… Или это я свои отморозил окончательно?.. Ты как Табурет, блин, только без шерсти.
– Спасибо. – Со второй рукой док закончил быстрее. Перевязал, удовлетворённо похлопал и переложил ладонь на колени хозяина. – Мне тоже нравится, что я без шерсти.
– Угу… – протянул Арсений задумчиво. В общем-то, сказать было нечего. Молчать казалось уютнее. Это было почти как в прошлом, до взрыва.
