В половину второго всё начало успокаиваться. Умолкли шаги в коридоре, стихли голоса. Арсений решил выждать хотя бы минут пять, на всякий случай, а потом пойти на кухню. Но в чулане было тепло, лежать на пальто – удобно… он закрыл глаза, чтобы тут же провалиться в темноту.
====== 31 января ======
Три дня жизнь особняка потихоньку возвращалась в нормальное русло. Через сутки после начала операции Джека перенесли в его собственную расчищенную комнату. За ним же притащили стол с пентаграммой – Леонард, заживляя многочисленные швы, оставленные на подпольщике, дотягивал последние крохи собранных эмоций. Джек в себя не приходил. В первый день любопытствующие толклись у заветной двери, жадно вглядываясь в выражение лица Файрвуда-старшего, периодически выходящего из комнаты, но тот только отвечал, что состояние стабильное, изменений нет, и уходил, оставляя вместо себя Дженни, Лайзу или Арсения.
Арсения эти десять-пятнадцать минут вынужденной вахты страшно тяготили. Оседлав стул и уперев подбородок в скрещенные на резной спинке руки, он сидел возле спящего друга и упорно не мог поверить, что всё будет хорошо. Тянула у сердца какая-то смутная дрянь, не то холод – подарок Сида, не то ещё что… Он не знал. Вглядывался в осунувшееся лицо, в линии глубоких шрамов – один на скуле, другой под глазом, на щеке, в густо-лиловые тени под закрытыми веками – и не верил. И всякий раз радовался, если Джим возвращался быстро.
Прикладывал ладонь козырьком ко лбу, с ухмылкой рапортовал, что за время его дежурства происшествий не было, сидел ещё некоторое время с Джимом – ощущалось, что доку нужно было его присутствие – и сматывал под каким-нибудь предлогом. Обычно уходил спать в свою комнату – падал на кровать и проваливался в темноту часов на шесть-восемь; иногда – на кухню, поговорить с Дженни, посмотреть на её уютные хлопоты, помочь чем мог со своими перебинтованными руками – перебирал овощи или вытирал посуду; или в подвал, перекинуться парой слов с Лайзой, Нэт или Роем. Ещё ходил висеть на перилах вниз головой в библиотеке, беся последователей, или курить во двор. Остановился, когда в пачке осталось восемь сигарет, и припрятал её глубоко в отдельный карман проходильной сумки: не стоило тратить все сигареты разом.
Тогда он стал просто выходить на улицу и стоять под козырьком, глядя на серый двор. Иногда разговаривал с кем-нибудь из вышедших подышать воздухом, иногда просто молчал.
В преддверии февраля зарядили долгие нудные дожди. Засорившийся фонтан переполнило дождевой водой, и теперь мелкая морось шуршала по её поверхности. В деревьях шебуршился слабый, но холодный ветер, отсыревшие вороны каркали, низко кружа над крышами.
Лучше всего было, когда во дворе никого не было. Тогда Арсений просто выходил, приваливался к одному из столбиков, поддерживающих навес, и смотрел на мокрые блестящие ветки деревьев или дальний угол двора, отвоёванный зарослями отсыревших, покрытых каплями кустов шиповника, кизила, смородины и рябины.
На второй день за ним повадилась выходить Алиса. Она куталась в длинное чёрное пальто, как бы невзначай останавливалась в глуби навеса. Арсений спиной ощущал её пристальный взгляд.
Так было и под вечер третьего дня; Арсений стоял под самым краем навеса, смотрел на темнеющие сумерки. Резко потеплело, и в воздухе пахло землёй и мокрым камнем. Свет горящего у крыльца фонаря становился ярче, по мере того как темнело низко нависшее над особняком небо. В кронах уже начинал шуметь ветер, предвещая к ночи бурю.
Алиса пришла минут через десять, остановилась позади. Арсений слышал тихий шорох, с каким женщина куталась в пальто.
Ощущая почти физическую тошноту от присутствия рядом кого-то ещё, Арсений вышел из-под навеса. Прошлёпал по раскисшей грязи, дошёл до фонтана. Легко запрыгнул на бортик, пробежался, ощущая скользящий под подошвами кроссовок камень, пару раз перепрыгнул с одной стороны фонтана на другую. Тело слушалось почти как прежде, так, ещё оставалось нытьё в сросшихся рёбрах.
Остановившись на бортике под ветками дерева, запрокинул голову к небу. Мелкая морось, сыплющаяся из низких туч, слегка покалывала кожу. Едва ощутимо и почти приятно.
Позади послышались решительные шаги.
– Как долго ты будешь скрываться, Перо? – на удивление мягко спросила Алиса, остановившись метрах в двух от него. – Учитель вновь простил тебя. Он прощает тебя раз за разом, выбрав среди остальных недостойных, а ты всё никак не желаешь слушать его уроки.
– От блять… – тихо выцедил Арсений сквозь зубы по-русски. Обернулся, устало окинув женщину взглядом. – Ты сама-то хоть понимаешь, как похожа на этих… которые с библиями по домам расхаживают… Давай хоть плакат тебе нарисую «покайтесь, грешники!» и сверху, знаешь, мелкая рекламная приписка: «стань идеальной марионеткой, не гневи господа нашего вседержителя Кукловода!». Как идея, а? Агитация лучше пойдёт, уверяю.
– Наговорился? – Алиса холодно улыбнулась. – А теперь подумай сам, что будет, если ты ещё раз пойдёшь против воли Учителя. Сдаётся мне, он простил тебя в последний раз, Перо.
