– Ну да, говорю же…
Лайза медленно встала с кровати, попятилась к двери.
– Я сейчас схожу кое-куда, но вернусь быстро, а ты побудь здесь…
– Да блин… Лайза, я не двинулся, не надо Джима звать! Или погоди, если это ваша такая шутка…
Если раньше девушка выглядела просто встревоженной, то теперь явно испугалась. Выставила перед собой ладонь, забормотала:
– А-арсень… Я не знаю… я не смогу помочь, если это серьёзно, а Джим хоть что-то понимает…
Арсений решительно поднялся с кровати, в два шага подошёл к ней, перехватил запястье, отводя руку от лица. Заглянул в глаза и отчётливо произнёс:
– Лайза, я не псих. Это во-первых. А во-вторых, сейчас именно одиннадцатый год, и я не знаю, зачем тебе этот спектакль.
– Да не одиннадцатый! – почти что взвизгнула девушка.
– Ладно, – он выпустил запястье побледневшей Лайзы и направился к двери. – Щас вернусь и принесу доказательство.
Едва оказавшись за дверью, понёсся к комнате Джима. Фотоаппарат был на своём месте, на тумбочке у кровати дока, в чехле. Арсений вытащил его и бегом кинулся обратно.
– Вот, видишь? – едва закрыв за собой дверь комнаты, он сунул фотоаппарат Лайзе под нос и включил основное меню камеры. Нашёл последние фотографии – в подвале, он третьего марта фотал подпольщиков от нечего делать, и её собственную, зашёл в список свойств и ткнул пальцем в дисплей, на строчку с датой съёмки. – Третье ноль три, одиннадцатый год. Если просмотришь свойства всех фотографий тут, обнаружишь то же самое. Первые будут ещё с двадцатых чисел июня прошлого года. Я давно карты не чистил…
– Ты мог переставить даты съёмки…
– Да зачем оно мне надо, а? Комедию разыграть, что ли? – Арсений плюхнулся на кровать. Лайза осторожно отложила камеру на стол, к кактусу. Вид у неё был несчастный.
– Арсень… я не знаю, в чём дело. Но сейчас две тысячи первый год. Я родилась в феврале семьдесят пятого, попала в особняк с первой партией пленников в декабре девяносто девятого. Может… всё-таки я отведу тебя…
– Ничего не понимаю… – Арсений поднялся. – Ладно, сиди здесь. Даже если я псих, то точно не буйный, ничего не натворю.
Он мельком перехватил почти несчастный взгляд девушки и вихрем вылетел из комнаты.
Кто-то из нас определённо сошёл с ума, она или я. Последнего отрицать не буду, особенно после Леонарда и путешествий в Сид.
Первым порывом было кинуться в подпол и начать спрашивать всех попавшихся, какой сейчас год. Но подумав, что это-то как раз и похоже не поведение сумасшедшего, Арсений мысленно себя пнул, секунд десять накидывал варианты, потом, приняв решение, направился в кухню.
Завтрак давно закончился, обед Дженни ещё не начинала готовить. Кухонная фея стояла возле стола, на котором был разложен кусок алой ткани. Поверх алого лежали выкройки, сделанные из старых склеенных газет и приколотые к ткани булавками. Девушка, закусив губу, сосредоточенно обводила их обточенным кусочком мыла.
– А, Арсень… А я тут… – она слегка смущённо улыбнулась, – подумала, чем порадовать Алису. Она в последнее время, после этой ловушки, сама не своя, тихая такая, грустная… А на днях её Кукловод вообще запер!
– Чего?..
– Запер в чулане вчера утром, на втором этаже, и теперь пока последователи не соберут какие-то там ключи, не выпустит... Всё-таки знаешь, каким бы человек ни был, запирать в чулане... Я думала, чем её таким подбодрить, когда вернётся, а позавчера в спальне Том и Михаэль взломали дверь гардеробной и вытащили несколько рулонов ткани… Вот я и решила – может, её хоть новое платье немного порадует…
– Ну да, – невпопад отозвался Арсений, шарясь в холодильнике. Судьба Алисы его сейчас волновала меньше всего. – Джен, я есть не хочу. Просто посмотреть надо… ага, вот.
Он извлёк из холодильника пачку кетчупа. Такой фирмы он не знал, если подумать.
– Ну… хорошо, – девушка пожала плечиками и вернулась к работе. – Если всё-таки захочешь, в духовке ещё остался пирог. Вы же с Лайзой теперь над материалами работаете…
Дальше Арсений не слышал. Перевернул упаковку, на шве нашёл вытесненные цифры.
18.02.01.
Февраль два-первого года. Кетчуп был относительно свежим. По меркам сошедшего с ума мира. Арсений зашвырнул пачку обратно, опять полез в холодильник, на этот раз вытащив банку с огурцами.
– Ну хоть вы не подведите… – прошептал почти отчаянно. Повертел банку. Дата изготовления шла вертикально по боку этикетки. Ноябрь, не первого. Нулевого.
Арсений медленно вернул корнишоны в холодильник, закрыл дверцу и привалился к ней спиной. Некоторое время невидящим взглядом смотрел, как Дженни, вполголоса напевая, кроит алое платье.
– Джен, – услышал, как со стороны, свой спокойный голос, – ты в особняк когда попала?
Дженни удивлённо подняла голову.
– Да в прошлом году, в конце января. Нас вместе с Джимом доставили…
– Прошлый год, это же…
– Двухтысячный. Здесь забываешь о времени, правда? – она грустно улыбнулась. – Скоро нам придётся оставлять зарубки на деревьях, как Робинзону. Надеюсь, мы тут хотя бы не тридцать лет проведём…
– Да, точно, – он с некоторым трудом растянул онемевшие губы в ответную улыбку. – Здесь всё как-то по-другому.
