Как опытный врач, Файрвуд вовсе не ожидал, что работать с Джоном будет легко. Опыта в подобной деятельности – кот наплакал, информации мало, даже консультироваться не с кем особенно. И, если верить Лайзе, это ещё и случай диссоциации какой-то особенный-разособенный. То, что первый разговор, который перед взрывом, прошёл удачно, уже можно считать колоссальным везением. К тому же на их с Джоном стороне был эффект внезапности.
Второй раз провалился.
А теперь от качества работы Джима зависело не только благополучие Джона. Теперь от неё зависело, насколько невредимым останется Арсень, приведший свой план в исполнение.
И Джиму было страшно. Не успеть, недоработать, упустить какие-либо важные детали. Да ещё и нельзя вытаскивать Джона особенно рьяно. Джон не должен ничего подозревать, иначе его подозрение станет подозрением Кукловода и разрушит план.
Час третий ночи?
Джим потёр глаза и вернулся к книге. Фрейд, введение в психоанализ. Сегодня Джим решил обратиться к основам. Раз времени достаточно, нужно было проработать всё, в том числе и аксиоматичные истины.
Толстая книга, со слегка истрепавшимся корешком. По разлохматившейся кромке, если сильно задуматься над прочитанным, приятно проводить пальцем – не отвлекает, но создаёт необходимый для размышления фон.
Рядом – давно забытая кружка с давно остывшим чаем. Дженни принесла. Нашла самую большую, спасибо ей. Поставила рядом, наказала выпить, всучила носки собственноручной вязки. Пригрозила в случае переохлаждения посадить на овсянку.
Старина Зигмунд, до зубовного скрежета знакомый, и такой же нудный. Пространные рассуждения на тему: «А вот тут я подумал-подумал на пять страниц, но это к делу не относится». Джим как сквозь дебри продирался сквозь его отступления от темы. Злился, убеждал себя, что любое слово имеет какое-то значение, вчитывался, снова злился.
После подобного чтива усталость всегда была как после пятичасовой полостной операции.
Арсень пришёл вовремя – когда хотелось уже попросту захлопнуть книгу и никогда к ней не возвращаться. Пришёл, мельком глянул, что он читает. Уселся на подлокотник кресла. Шмыгнул носом. Поёрзал.
– Джим, я…
Умолк, ещё повозился.
– И тебе привет, – Джим прочитал строку до конца, зафиксировал мысль, заложил книгу ребром ладони.
– Я… да, привет... я потом тебе... О Кукловоде потом... это не… Джим, мне тебе... то, что я сейчас скажу – правда. Если надо… Лайза подтвердит… и Леонард.
Голос упавший. Тихий. Пальцы сжаты на коленях.
– Но последнего ещё выловить надо… короче… чёрт…
Под напряжённым взглядом Файрвуда Арсень на секунду вцепился пальцами правой руки себе в волосы, затем вскочил с подлокотника и принялся ходить туда-сюда по библиотеке.
– Я… я из две тысячи десятого года… – выпалил растерянно и зло.
Джим нахмурился. Нарочито медленно закрыл ненавистного Фрейда, положил его на колени и тихо вздохнул.
Что за выдумки?
Не время так шутить.
Как-то сразу на второй план отошло то нехорошее чувство, которое появилось, когда Джим узнал о возвращении Арсеня не от него самого, а от Дженни.
– Давай подробнее.
– Да чего… мы… то есть… – он подошёл к креслу, уселся на пуфик спиной к камину. Локти упёрты в колени, голова опущена, взгляд направлен прямо на него, исподлобья. Кисти рук напряжены, вытянутые пальцы вздрагивают в такт словам. – Мы с Лайзой перебирали газеты… Я не понял, почему нам нужны газеты начала девяностых… когда сейчас уже одиннадцатый год… и… и выяснилось, что… сейчас две тысячи первый. Но я из десятого, точно! Для меня должен быть уже даже одиннадцатый! Это не шутка, не розыгрыш, мы… Лайза сначала думала, я свихнулся, решила потащить к тебе…
Арсень, казалось, едва мог говорить, а слова кое-как проталкивал через горло.
– Потом… мы нашли Леонарда. Он… подтвердил. Сказал… Я не привязан к этому времени… – Он закрыл ладонью верхнюю половину лица. Пальцы сильно сжались, вдавливаясь в кость. Секунда – рука опять опущена, а взгляд отчаянный. – Он сказал… что говорить не имело смысла… я понимаю, звучит как грёбаная… фантастическая новелла… Но это чёртова правда!..
В последней фразе он почти перешёл на крик, опять сорвался с места и принялся мерить библиотеку шагами.
– Я фотографировал… газеты эти и свои руки… Заголовки пожелтевших газет девяностого года и рваные бинты две тысячи первого на собственных руках из две тысячи одиннадцатого! А если бы не эти несколько фотографий, я бы свихнулся уже этой ночью…
Джим напряжённо отслеживал каждый его шаг. С каждым услышанным словом всё напряжённее. В голове проносились самые разрозненные мысли.
Переутомление?
Да сядь ты уже.
Чёрт, он почти в истерике.
Арсень – в истерике.
Какой, к чёрту, одиннадцатый?
Я сплю?
– Да… сейчас…. Сейчас определённо первый… – Он проговаривал каждое слово всё медленнее. Задумался на секунду и похлопал но подлокотнику кресла. – Сядь ко мне, пожалуйста.
