Arsenii Samoilov, русский. Ну, происхождение неважно – хотя, кто знает, – дата рождения – двадцать четвёртое декабря.
Взгляд скользнул по году, поначалу не зацепившись за цифры. Оценил рефлекторно похожесть – девятнадцать в начале, восьмёрка в конце. Но что-то слегка царапнуло: вернувшись к году в паспорте, Кукловод ширящимися от изумления глазами прочитал:
– Тысяча девятьсот… восемьдесят восьмой?!
Документ упорно говорил, что сейчас Перу должно быть двенадцать лет, хотя эта белобрысая орясина на двенадцать никак не тянула.
Значит, Джон, умница, – зазвучал в голове собственный, холодеющий от ярости голос, – годом не заинтересовался.
Ладно.
Но Райан. Он не мог перепутать даты в сводке, не с его дотошностью.
Кукловод медленно щёлкнул рычажком включения микрофона, настроил его на чердак.
– Райан, ну-ка, для общего развития. Какого года рождения наше Перо?
– Что, докопался? – огрызнулся тот.
К камере даже не повернулся. Только руки на клавиатуре замерли, и Кукловод каким-то звериным чутьём уловил – боится. Ни жестом, ни звуком не покажет, но боится.
Осознание этого доставляло какое-то щемящее наслаждение.
Но сейчас были дела поважнее.
– Объясняй, – приказал он Дракону не терпящим возражений тоном.
Фигура на экране резко крутанулась в кресле, усаживаясь лицом к невидимому собеседнику. При этом Форс невольно поморщился – нога его явно продолжала беспокоить.
Лампочка в очередной раз моргнула.
– Ну вот знаешь ты, и что тебе это дало? – Дракон скрестил руки на груди. – Работать легче явно не стало. А теперь представь моё удивление: Джон на полном серьёзе даёт мне для пробивки документы «мальчика из будущего», – Райан добавил в тон немного своего фирменного яда. – Не объясняет, заметь, ничего. Естественно, я не стал выводить это на поверхность. А что, – в голосе плюсом к яду прибавляется ехидства, – не сказал он тебе?
– Работай дальше.
Кукловода хватило только на эту фразу. Рука сама, без участия разума, сразу же после неё отключила чердачные динамики.
Он упёрся руками по обе стороны рабочего стола. Стоял, сгорбившись, дышал тяжело, его захлёстывали волны горячей – не холодной уже – ярости. Казалось, она лавоподобно стекает с его пальцев – он почти видел эти тяжёлые алые капли – растекается по столу, и медленно-медленно капает с края, тут же просачиваясь сквозь пол.
Вверху что-то негромко щёлкнуло. Свет погас. Теперь верхнюю половину комнаты заливал синеватый полумрак – с улицы, а на полу, где-то начиная с уровня колена, царил непроглядный мрак.
Странно, но это происшествие помогло взять себя в руки. Всё ещё тяжело дыша, Кукловод плюхнулся в жалобно скрипнувшее кресло.
Задумался.
Райан, конечно, мастер объяснять так, что комар носа не подточит. Но, тем не менее, своеволие было допущено.
Но Кукловод позже подумает над этим, ровно как и над наказанием, и над занимательной биографией Пера. Сейчас главное то, что Арсень, будь он из будущего или с поддельными документами, в свой две тысячи одиннадцатый год возвращаться не собирается.
Вот Кукловод успокоится и займётся насущными делами. Счетами за электричество, например. Плюс планировка следующей поставки.
Заниматься метафизикой ему недосуг.
И всё-таки самому пробить сводку надо.
Надо.
Темнота с уровня колен ласково обволакивала его ноги. Поднималась прозрачными язычками, ластилась к спущенной с подлокотника руке.
А может, не нужна лампочка? – Кукловод пошевелил пальцами, спугивая язычки темноты. – Нужно об этом подумать.
Пламя жрёт листки бумаги.
Джек тоскливо щурится на вспышки огня и подкидывает, подкидывает по одному. Съёжится, почернеет последний – кидает ещё, ещё. А выкинуть всё сразу просто духа не хватает. По одному, удивительно, но проще.
Его письма к Эжени. Те, что он писал здесь, в особняке, в совсем тоскливые вечера, только ликвидировать не решался.
За дверью слышится шум. Он торопливо кидает в огонь всю стопку и начинает шурудить кочергой – чтоб быстрее, чтоб не догадались.
Горите, чёртовы бумажки.
Жри их, чёртов дом. Быстрей жри
– Да я говорю, среди ночи ещё…
– А ты заткнись. О, Дэйв. Ты б ещё к апрелю дополз…
– Да Оливия только сейчас уснула! – оправдывающееся. – Как бы я раньше без вопросов из комнаты ушёл?..
– О, во, зацени, подкаблучник домашний, откормленный…
– Э, э, шваброй куда?!
Ржач.
Дверь распахивается, и в комнату вваливаются люди. Много, судя по шагам. Да и говорят они отнюдь не тихо.
– Ну чего, давайте по углам, что ли…
– Мастер! – к Джеку кинулся Закери. Джек торопливо отложил кочергу, надеясь, что огонь успел охватить листки. – Мастер, мы щас тут будем приборку к восьмому марта делать!
– Это ты, блин, мелкий, устроил нам тут… весёлую ночку... – рядом недовольный голос Роя, звук лёгкой оплеухи. Зак возмущенно взвыл. – Здорово, командир.
– И тебе не болеть, – на автомате отозвался Джек, сильно щурясь в сторону подпольщика.
Зак уже с кем-то перетягивал швабру, судя по содержанию ругательств. Другие зашедшие переговаривались, смеялись, кто-то носился по комнате. Точнее, их было двое. Ну, по топоту.
