Джим целует его всё ещё медленно, но уже гораздо глубже, чем вначале, дразнит языком. Оставив в покое его толстовку, с силой сжимает волосы. Вторая рука – видно краем глаза – вцепилась в покрывало.
Сейчас бы спальню на всю ночь
Арсений делает над собой усилие, чтобы снова не начать улыбаться, и слегка сжимает пальцы.
Проводит ими по горячему, подрагивающему стволу: вниз, к основанию, снова слегка сжать, коснуться яичек – и вверх, к головке. Потом – то же самое, но быстрее.
Ткань мешает. Придавливает запястье, не даёт простора действиям. Зато так интереснее, к тому же само ощущение – вот, ты орудуешь рукой в трусах любовника – уже кружит голову. Поэтому – быстрее, энергичнее, преодолевая сопротивление ткани.
Поцелуй всё ещё медленный, на контрасте. Дыхание сбивается, и периодически губы попросту застывают прижатыми друг у другу. В волосах – крепкая хватка пальцев, они сжимают, периодически отпускают, и снова сжимают.
Жарко. Хоть раздевайся.
Когда Джим кончает, они ещё некоторое время продолжают поцелуй.
– Теперь точно пора, – тихо констатирует Арсений минутой позже, всё ещё нависая над Файрвудом. – Или это такой хитрый способ не дать мне совершить преступление?
– Да, конечно, – Джим уже открыл глаза и смотрит прямо на него. – Я же такой моралист… Если верить Джеку.
Арсений коротко чмокает его в губы и поднимается.
– Нет, – слышит, когда собирается вытереть руку о покрывало, – моему брату тут спать.
– А говорил, не моралист… – тянет подпольщик нарочито обиженным тоном. Оглядывает комнату, поднимает с пола невнятного вида тряпку, вытирает пальцы об неё. Подхватывает сумку, ухмыляется пристально глядящему на него Файрвуду и передаёт тряпку ему. Уходит.
На своротке главной лестницы встречает Джека с подносом.
– Мы вели себя тихо. Всё, согласно приказу, – Арсений не удерживается, по-военному прикладывает руку козырьком ко лбу.
– То-то у тебя голос довольный, как у падлы, – бурчит крыс. – Ну, твоё счастье, что у меня руки подносом заняты.
– Опаздываешь, – тут же сказала Лайза, стоило переступить порог гостиной. Она стояла у рояля и задумчиво трогала клавиши. Если прислушаться внимательно, в этом даже можно было уловить некую мелодию.
– Задерживаюсь, – поправил Арсений, поднимая палец к потолку. – Объект – слинял?
Рыжая кивнула и оставила рояль в покое.
– Алиса читает проповеди в библиотеке после ужина. Почти каждый вечер. Ещё, как мне сказали, проходит испытания. Так что у нас около часа.
– Тогда поехали.
– Что-то ты чересчур довольный, – Лайза подошла и слегка толкнула его в плечо. – Подозрительно.
Арсений предпочёл не ответить. У него ещё теплилась мыслишка вернуться пораньше и попробовать вытянуть Джима в его комнату – хотя бы на час-два.
В коридорах была темнотища. Кажется, Фолл разозлился настолько, что выключил в доме светильники. Впрочем, им это только на руку.
Перед самым входом в комнату включили фонарики, а Лайза достала из сумки пачку газет.
– Удачи нам, – шепнула, проскальзывая внутрь.
Арсений протиснулся в полуоткрытую дверь за ней и шёпотом поинтересовался:
– А газеты…
– Подложим вместо взятых… вдруг не сразу заметит пропажу? – девушка направила свет фонарика на тумбочку. – Ох же… чувствую себя ужасно глупо. Арсень, твой письменный стол, я здесь. Постарайся ничего не…
– Да понял я, понял, – Арсений отмахнулся от неё фонариком.
В первом ящике стола у главной вороны не обнаружилось ничего интересного. Куча исписанных бумажек – вроде записок, какими школьники на уроках перекидываются, тяжёлый медальон на длинной цепочке, пара чернильниц и сломанное перо, ручка, старый тюбик помады. Второй ящик неожиданно «порадовал» тёплой полосатой шапкой с задорным помпоном. Она лежала поверх небольших, но красивых кукол – их было семь штук, все в национальных костюмах. Ещё тут были мятые красные ленты. Почти как у Исами, только цвет глуше и сами гораздо шире.
В третьем лежали две конфеты в потёртых фантиках, ножницы и стопка бумаг. Арсений зажал фонарик между плечом и ухом, как иногда зажимал в прошлой жизни мобильник, и принялся перебирать листы.
Каракули. Одни листы исписаны мелким, летящим почерком, другие – вдавленным, крупным, почти разрывающим бумагу. На некоторых листах рисунки. Неумелые, больше напоминающие хаотические наборы наугад проведённых линий. Странные лица, лица, кажется, женские и иногда среди них – детские. Арсений заметил внизу торчащий уголок газеты и хотел уже позвать шуршащую содержимым тумбочки Лайзу, но увидел ещё один рисунок.
Он был засунут под все другие, по бумаге проходили хаотично линии сгибов – ощущалось, что рисунок был единожды смят, а после аккуратно расправлен. На нём – странное существо, получеловек-полузверь. Неумелые линии обозначили рельеф мышц – он был обнажён по пояс, складки на широких то ли джинсах, то ли брюках, слегка откинутый назад корпус, вскинутую голову. У существа были длинные рысьи уши с кисточками, волосы – собраны в хвост. В руке – что-то вроде факела.
