Джим вздрагивает, поднимает голову. Мэтт почти душит его тряпкой, возюкает по лицу, имитируя усердие. Файрвуд дёргается.
– Молчи, – шепчет Исами, приподнимаясь на цыпочки. – Джеймсу будет легче, если он не будет знать, что ты его видишь. Поверь.
– Бесполезно, – обрывает Арсений, глядя, как Мэтт душит Джима тряпкой. Внутренности как смёрзлись. Одна ненависть внутри кислотой, разъедает стенки.
– Очнулся? Нет? Или очнулся? Файрвуд, подай голос, а то не пойму.
Джим что-то мычит через затыкающую тряпку, мотает головой, ему нечем дышать.
Тряпка падает на пол, и Файрвуд захватывает воздух. Левая половина лица – теперь видно – залита кровью. На экране кровь чёрная.
Мэтт, выделывая телодвижения, похожие на извивы червя, слезает с лестницы и отодвигает стремянку. Джим тихо шипит, когда верёвки врезаются в тело.
– Надо наказывать непослушных детишек, – произносит Обезьян, снова подходя к дивану и своему рюкзаку. Принимается там рыться. – Я что сказал? За тебя отвечает Перо. А ты сбежал. Плохой мальчик, очень плохой. Я тебя выпорю, чтобы впредь не думал убегать. Ты подумал о чувствах Пёрышка, а? Что он пережил, когда не обнаружил тебя рядом? Нехорошо.
Он выпрямляется, что-то дёргает в руках, словно проверяет на прочность пучок соломы.
– Провода, Перо, – сквозь зубы поясняет Форс.
– Он же и так связан.
– К твоему сведению, проводами можно бить и душить. Душить ему вряд ли интересно, – вскользь поясняет Райан.
Попробовать доораться до Алисы
Если Джим прав она за нас
А если она испугается
Тогда подставлю её и всё
Нет нельзя
Арсений сжимает пальцы, и без того вцепленные в столешницу. Кровавые корки на ладонях лопаются, но боли он не ощущает.
Стабле забрался на стремянку. Выпрямился во весь рост сдохни сдохни сука
Размахивается. Плотная связка проводов в его руке описывает размытую дугу, врезается в спину Джима. Он содрогается, связанный, но не издаёт ни звука.
Мэтт размахивается второй раз.
Ещё.
Он бьёт долгих восемь минут, шатаясь на лестнице, удары захлёбываются, теряют ритм, иногда и вовсе соскальзывают со спины. Свистит разрезаемый кустарной плетью воздух, полоса хлёстко врезается в кожу. Арсений не закрывает глаза, заставляет себя смотреть. Изредка только переводит взгляд на часы.
За всё это время Джим не издаёт ни звука. Дёргается конвульсивно в путах, выгибается, болтаясь на верёвках. И молчит.
Арсений представляет, как он искусал в кровь губы. Какая должна быть боль.
Он и её ощущает, медленно раздирающую спину, вгрызающуюся в мышцы и кости. Дышит рвано, в унисон ударам, задерживает дыхание как Файрвуд, когда плётка со свистом упускается на спину, порождая конвульсию изогнутого в путах тела, и выдыхает резко, чтобы судорожно хватануть ртом ускользающий воздух.
Он слышит пыхтение и сопение Мэтта за своей спиной, как скрипит под ним лестница, жалуясь на отдачу движений, слышит треск динамиков и жуткий свист…
Серый свет от монитора дрожит, колеблет воздух перед ресницами.
Свист заполняет всё, пространство, время, голову, комната исчезает, он там, с Джимом, или нет, он сам принимает удары стискивает зубы не застонать нет не показать слабость не орать нет сжать зубы впиваются в растерзанную нижнюю губу, одна боль на другую
Но Мэтт неожиданно прекращает избиение.
Арсений выдыхает, понимая, что весь мокрый от пота. Убирает пальцы со столешницы, тяжело сглатывает. На краю стола кровавые следы.
Стабле слезает с лестницы.
– Это ещё не всё, не всё, – скрипят динамики. – Боюсь, как бы детка опять не потерялась, понимаете.
Он включает горелку, устанавливая её на столике. Пламя бьётся призрачным языком.
Джим тяжело дышит, обмякнув на верёвках.
Перо не здесь, не на чердаке. Он не ощущает своего тела. Он там, с ним. Силится удержать, ослабить чёртовы верёвки. Продирается отчаянным желанием быть рядом через кирпичи и штукатурку.
Внимание отвлекает Мэтт, шурудящий у стола. Он вытаскивает длинные щипцы, зажимает в них какую-то железяку. И начинает прокаливать её в огне.
– Я тебя поймаю, – доносится с того края мира собственный спокойный голос. Но Джим, услышав его, снова вздрагивает. Запрокидывает голову. Арсений видит это краем глаза, он смотрит на Мэтта, почти приникнув губами к микрофону. – Свяжу, вспорю живот, вытащу кишки и растяну их между этими милыми пальмочками. Потом возьмусь за другие внутренности. Посмотрим, на каком органе ты сдохнешь.
– Чему ты учишь ребёнка? – вопрошает Мэтт строго, поворачивая руку с щипцами так и эдак, словно прожаривая на шампуре сосиску. Печать должна раскалиться и заалеть. На сером экране этого не видно. – Я тут его воспитываю, стараюсь, а ты всё портишь. Смотри, Пёрышко, могу и передумать с опекунством.
Арсений ожидает услышать ещё одно бесполезное предупреждение Исами. Даже оборачивается.
Фолла и учеников рядом нет. Они отошли в тень, подальше от стола, оставляя его наедине с мониторами.
Спасибо, хвостатый. Спасибо.
Арсений отворачивается и забывает о них. Есть вещи, которые никто и ничто не поможет тебе пережить.
