На фоне апатии начинает просыпаться ужас. Джек мотает головой.
Но это и не ловушка Мартышки, он сам сказал. Удивился
И Форсу это незачем
Перо или Джим.
Нет, брат не мог. Не такой он. Клятва…
Джек поднимается с пола. Идёт тихо, чтобы не разбудить Дженни, не потревожить прикорнувшую Исами. Японка спит, положив голову на стол. Устала. Все они.
Залезает на кровать. Арсень, скотина, спит рядом с Джимом. Как склеенные, мать их.
Джек трясёт Перо за плечо. Кое-как, но просыпается, тварь.
Можно и не давать ему встать, зачем. Не заслужил.
– Я понял, – рыком ему в ухо, – слышишь, ты…
Слов больше не находится. Вообще никаких, то есть – внутри-то клокочет, выхода требует, а вот слов нет – их вообще таких не бывает, чтобы сейчас нормально всё выразить. Только трясти уже проснувшегося, но не сопротивляющегося Арсеня не помогает, а потом – резким ударом – в морду.
Вот после этого говорить становится возможно.
– Ты не имел права. Герой записной, спаситель человечества! Я хотел умереть, решил, что так будет! Это было моё желание, понял ты?!
Собственный голос звоном отдаётся в ушах.
Зашелестело рядом. Просыпались. Все они. Восставали как зомби из могил.
Арсень сидел, скрючившись. Пальцы к носу прижал. Через них капала кровь. А Джеку хотелось видеть его глаза. Твари, которая убила и не почесалась.
Потянулся. Схватил за волосы, оттянул голову.
– Джек, отпустите его. – Тэн. Но пока не лезет.
– Ты, сука, знал, что делаешь, – Файрвуд встряхнул Перо. – Невинную девчонку убиваешь! Знал!
Зашуршало громче, и вылезла Дженни. Тут же запищала:
– Джек, он своих защищает! Ты бы так же сделал!
– А ты когда стала делить людей на своих и чужих?! – заорал вне себя, и Уоллис отступила в темноту, как наваждение.
– Ещё раз голос на неё повысишь, мало не покажется, – спокойно предупредили из темноты. Нортон.
– Так пусть не в своё дело не лезет, – отрезал Джек, даже не взглянув на него.
– В то, что ты орёшь как идиот?
– Джим, не надо, – прошелестела Дженни из пледа. – А ты, Джек… ты для него как брат…
Джек, не слушая, вглядывался в лицо Пера – наполовину залитое кровью. Хоть бы тень раскаяния, хоть что-то, пусть попытался бы оправдаться, заорал бы, в ответ врезал…
Хоть то-то
Ну!
Ничего.
Осознаёт свою вину, вот и молчит. И взять нечего.
– Я думал, ты мне друг.
Джек выпускает его, слезает с кровати и уходит в свой угол.
Поднимается шуршавень. Сумкой шуршат, тканью, Дженни просит Зака принести воды снизу…
Но ничего уже не важно. Вообще.
Джим начал просыпаться в самой середине перепалки. Поэтому, когда Джек уполз к себе, тронул Арсеня за спину, призывая повернуться к себе.
Запёкшиеся губы ещё с пару секунд не хотели разлепляться.
– Как ты? – Тихо.
– Дорбальдо. – Он хотел вытереть кровь рукавом, но Дженни не дала. Развернула к себе, начала вытирать мокрым платочком.
Тело не слушается – столько времени провело почти в бездействии. Преодолевая чудовищное жжение в спине, Джим подтягивается на руках и садится, обхватывает колени.
Плохо. Джек всё понял. Зато Джима действительно не винит. Это при том-то, что Джим это всё и инициировал.
Хорошо ли это?
Не имеет значения, – уверенно отвечает внутренний голос. – Джек жив.
Его, внутренний этот голос, совсем не волнует, что от рук Арсеня и на глазах младшего умерла девушка. Им теперь обоим должно быть несладко. Внутреннему голосу безразлично, сколько ещё умрут в их борьбе за собственные жизни.
Зеркало ли это? Или это сам Джим расставил приоритеты и теперь борется за то, что для него ценно?
Ноги не гнутся, спина заполоняет мир жгучей болью. Мягко проведя по спине Арсеня пальцами – прихоть – Джим пересиливает тело, подымается и идёт в угол Джека.
Тяжело. Но надо. К тому же, сегодня – его очередь убивать.
Опускается на пол рядом с младшим.
«Фракция» просыпается. Заворочался Рой, а Тэн уже лежит с открытыми глазами, и неизвестно, сколько уже пролежала.
Рука младшего тёплая. Джим проводит по ней пальцами.
– Джек, даже если ты не хочешь жить... мы все хотим, чтобы ты жил.
– Я понял.
Не отворачивается, не орёт больше. Эмоций в голосе вообще не слышно.
Боги, младший… неужели ты не понимаешь, в какой ситуации находишься?
Слегка наклониться – и обхватить его руками. Это больно – поднимать руки и напрягать мышцы. И этого не требуется. Вообще весь этот разговор не требуется, но очень уж страшно за брата.
Джек пахнет электропроводкой, как раньше. А ещё он грязный. И Джим грязный – ему сейчас нельзя обливаться. Только у Арсеня есть шанс.
– Отпусти. – Всё так же тихо, непререкаемым тоном. – Вали к Перу, подтирай ему нос. Вдруг сегодня тоже надо будет кого-то ухлопать, а он не в форме.
А вот это уже…
Джим касается пальцами его скулы, а потом, без предупреждения, бьёт. Конечно, тут же обжигает спину, начинает ныть…
– Сегодня я убью, Джек, – спокойно, насколько хватает сил, лишь слегка сжимая зубы от боли. – Или меня убьют. Всё ещё хочешь строить из себя викторианскую леди?
– Я не напрашивался на сочувствие.
Младший, будто и не обратив внимания на удар, отворачивается.
– Да, ты просто сидишь в уголке, обиженный на весь мир. Это же продуктивнее.
