Дженни подозрительно шмыгала носом. Док не раз видел подобное в больнице – так шмыгали женщины или дети, которым гордость плакать не позволяла.
Он слегка обнял её за плечи и тут же отпустил.
– Проводить тебя до комнаты?
– Нет, дай я провожу! – вскинулся брат.
– Да не надо меня провожать, сама дойду!!!
Стянув плед на плечах ещё плотнее, Дженни скрылась за поворотом коридора. Полотенце, с которым она пришла, мокрое и грязное, валялось на залитом водой полу, ножницы сгинули куда-то в общей суматохе. То, что девушка даже не заикнулась об уборке воды, было очень необычно и… грустно.
– Она… – Джек кинул быстрый взгляд вслед девушке, – в смысле, с ней всё хорошо?
– Надо воду убрать, – Арсень махнул рукой в сторону ванной. – Я за вёдрами, тряпки найдёшь?
– Ну ладно, – ответил подпольщик, всё ещё хмурясь. – От старой куртки притащу.
– Да какая угодно.
– Кажется, у меня тоже есть, – Джим кивнул Арсеню. – Я принесу, на бинты точно уже не сгодится.
====== 6 октября ======
Когда после уборки воды и вскрытия тайника Арсений пришёл к себе в комнату, настроение из просто плохого стало мерзким. Одно хорошо – всё то время, пока они хлюпали в коридоре, без конца нося вёдра с грязной водой и отжимая тряпки, Джек и Джим вроде бы нормально разговаривали. Если вспомнить, что в своё время рассказывала об их перепалках Дженни…
Глядишь, помирятся. Они ж главы фракций. А там… Ну да, да. Давай, верь в розовых пони. Все помирятся, набухаются и устроят совместную оргию во имя идеалов вечной дружбы. Ты что, выпускник младшей группы детсада, что ли?
Он сбросил сумку, сел у кровати, привалившись спиной к спинке, уставился на картину особняка. Внизу, в серой траве, пробежала белёсая крыса. За ней, немого отставая, тёмная. Присела в центре, посидела. Махнула хвостом – и дальше, за край рамы. Присела ещё на секунду у лестницы, ведущей ко входу – как раз над подвалом.
Третий тайник. Кукловод не шутил насчёт новых «сюрпризов». Опять сократил время – на десять секунд, но в тайнике десять обращались в двадцать, и это было уже существенно. А ещё – ловушки. Сам он вовремя оттолкнул Джека от сорвавшейся с потолка на длинной цепи гири, а подпольщик удержал его от того, чтобы наступить на кусок резины, редко утыканной гвоздями. Все гвозди, естественно, остриями кверху. И всё-таки, в мышеловку он угодил – всё той же несчастливой рваной кроссовкой. Кукловод поиздевался, как всегда – поздравил их с обретением друг друга и третьим ключом, щедро удобрив слова ядом, пожелал дальнейших побед на пути к свободе. Джек едва не расколошматил камеру гаечным ключом.
Тайник они выгребли, но сил рассматривать содержимое уже не было. Договорились на завтра…
Завтра. Новый двадцать четвёртый кусок, ещё один замок на двери, собирать новый паззл.
Сколько их, этих комнат, ключей? Неужели и впрямь всего десять? Может, Джек был прав, и дверь с замками – всего лишь долгосрочная издёвка?
Я бы сейчас даже за прогулку во внутренний двор отдал половину сбережений жетонов. Нет, все. Просто на небо посмотреть.
Чёрт…
Накатило вдруг, разом ломая все барьеры – иронии, привычки даже при полной заднице в жизни верить, что всё будет хорошо, – бросило без предупреждения в беспросветную тоску.
Вот от такой тоски, наверно, поэты совершали самоубийства.
Он поднял взгляд на камеру. Мерцает красным огоньком. Неустанно, днём и ночью. Может, Кукловод и впрямь не спит. Вроде он читал про людей с такой редкой генетической болезнью. Они всю жизнь не спят.
Мне бы в горы, на неделю. Как тогда… Я соврал на работе, что у моей сестры свадьба. А ты сказала, что у тебя умерла любимая собака. Ага… И вместе… С собой по рюкзаку, мой фотоаппарат… и мы с тобой ночью у костра… Софи, где ты сейчас, девочка? Кого опять кадришь, очередного бухгалтера? Надо ж верить, что люди самых скучных профессий – самые страстные. И с чего ты это взяла? Надо было эту теорию проверить, пока не… Ещё надо было всё-таки съездить на то место… Кто-то сказал, там могут получиться хорошие фотографии. Я всё откладывал… Надо было отправить письмо сестре. С неделю в сумке валялось, когда я собрался фотографировать этот особняк… надо было…
Арсений медленно вцепился в разлохматившиеся волосы. Светлые пряди свесились на лицо, щекотали нос. Передние уже отросли и собирались в хвост, но он иногда терял резинку и перематывал чем попало – то найденным шнурком, то полоской бинта.
Рукам не хватало фотоаппарата, так отчаянно, что ломило суставы пальцев, привыкших, отзывчиво идее, с музыкальной чуткостью ощущать и манипулировать всеми регуляторами, кнопками и настроечными дисками камеры.
Так, всё! – мысленно пнул он себя, выпрямляя спину. – А ну быстро упал – отжался полтинник раз! И тридцать на закуску! Поехали, дохляк!
