Джим прикрыл глаза, откидываясь навстречу его пальцам. Приятно всё же. Да и шанса побыть вместе, так чтоб наедине и никуда не спешить, у них давно не было.
– Я просто хотел, чтобы меня любили, терпели и ждали домой после рабочего дня, – негромко. – Заметь, сам был готов делать то же самое.
Арсений еле слышно фыркнул. Правая его рука продолжала лежать ладонью на плече, а левая пальцами скользнула по спине. Даже сквозь ткань одежды и бинты можно было ощутить прикосновение пальцев – Перо в точности повторил контур злополучного клейма. Но касался при этом так, что боли не было.
– Я, знаешь, не подхожу под описание забитой мышки.
– Ага, на идеальную женщину тоже не похож… Удивительно, о каких ошибочных вещах мы иногда мечтаем, правда?
– Не знаю, – Пальцы продолжают мягко поглаживать спину, плечи, иногда – шею. Неясно как он это делает, если учесть, что обычно от боли пальцы постоянно скрючены. – Я редко мечтаю. Хочу чего-то, добиваюсь или не добиваюсь, кратко анализирую результат и иду дальше.
– Ну, ты же сам сказал – я романтик.
Страшно хочется сейчас быть чистым, отдохнувшим, неистерзанным. Целовать Арсения как раньше, обнимать, творить непотребства. Быть влюблённым идиотом. Но они, оба, в старой и грязной одежде, измученные, уставшие. Поэтому Джим лишь поворачивает голову и касается губами пальцев руки, лежащей на его плече.
– А расскажи мне о себе. – Арсений неожиданно убирает руки и садится за стол. Из своей сумки извлекает сшитый блокнот и огрызок карандаша, пристраивает всё это в свете фонарика. – У нас куча времени, а у меня ответное право выпытать обо всех твоих мерзких делишках в прошлом.
– Ты собрался записывать?
Хорошо, что он отвлёкся. Можно встать, посмотреть, как идёт процесс выпаривания, чем Джим и занимается.
Песок уже нагрелся, и над стеклянной ёмкостью подымается пар.
– Нет. Потянуло пару рисунков сделать.
– Ну ладно. Тогда начну. – Сдвинуть рукой, замотанной в полотенце, край таза так, чтобы он стоял ровно по центру конфорки. – Джеймс Алистер Файрвуд, родился седьмого октября тысяча девятьсот семидесятого года. Стал первым нежеланным ребёнком молодого физика и студентки математического, обоим запоганил карьеру. Именно из-за меня отец не стал светилом науки, а мать всю жизнь просидела бухгалтером небольшой фирмы.
Сесть обратно. Вспоминать прошлое неприятно. А Перо сидит напротив, царапает карандашом по листам. На него можно смотреть, это помогает рассказывать дальше.
– Детство было бессобытийным. Друзей не было, да они мне и без надобности как-то… я любил книги, залезать на дерево на заднем дворе, убегать на пустырь. Первое радостное событие – рождение Джека.
Вот тут получается улыбнуться. Хочется ещё спиной на спинку стула откинуться, но останавливает воспоминание об ожоге.
– Ты знаешь… мама, когда беременная была, стала как будто спокойнее. Меньше ругалась, даже иногда спрашивала, как день прошёл. А когда его принесли из роддома – маленький кусочек розовой плоти, даже представить было сложно, что это человеческое существо… Ну, ты видел новорожденных. И я понял, что уже его люблю. На меня во многом сгрузили заботу о нём, и кормление, и подгузники. У матери что-то там с лактацией было, не помню, не интересовался. А я, мелочь шестилетняя, только сильнее его полюбил. Учил ходить, разговаривать. Джек был единственным существом, которое заставляло меня хотеть домой после школы.
Замолчать. Воспоминаниям двадцать и больше лет, а в памяти всплывают всё такими же яркими картинками. Мелкие ручонки брата, доверчиво обхватывающие палец семилетнего пацана, потом – Джек пытается встать. Упрямый. Не сопит только, этому он позже научился.
Арсений спокойно кивнул, поднял голову от блокнота. Рука, живя своей жизнью, продолжала рисовать. Невольно закралась мысль, нет ли где-нибудь рядом Тени.
– Тебе для рассказа чего на хлебнуть не понадобится? А то я у Дженни выпрошу, скажу, для медицинских целей.
– Нет, моё прошлое не страшное, – покачать головой, сцепляя пальцы перед собой. – Не такое, как у тебя. Так, пара тоскливых моментов, не более. А про Джека я и вовсе могу рассказывать часами… правда, кроме шуток. Поэтому тебе лучше направлять меня вопросами.
– Да вываливай всё, что придёт в голову. Я потом буду смотреть на него в коридорах и многозначительно хмыкать.
