Есть любовь (сказал он однажды), и есть работа, а сердце у нас одно. Поэтому ему пришлось выбирать. Он вложил сердце в работу. Попробую показать, к чему это привело.
Его мать была американкой французского происхождения, родом из Нового Орлеана. Она умерла, когда ему, ее первенцу, было всего 13 лет. Насколько известно, ни одну другую женщину он не допустил в свою душу. Он остался холостяком, и за ним присматривали домоправительницы. Поскольку он родился в семье банкира, он не знал материальных забот. Он собирал живопись. Характер имел вздорный. Его называли «жутким типом». Жил на Монмартре. Во время дела Дрейфуса занял обычную для буржуазии антисемитскую позицию. С поздних фотографий смотрит больной старик, буквально пропитанный одиночеством. Эдгар Дега.
У Дега была одна странность – его необыкновенная одержимость женщинами и их телами. Эту странность часто понимали неправильно. Интерпретаторы истолковывали его рисунки и статуэтки в духе собственных предрассудков – то женоненавистнических, то феминистических. Теперь, спустя 80 лет после смерти Дега, возможно, пришло время по-новому взглянуть на его наследие. Не для того, чтобы объявить его работы шедеврами, – их рыночная цена давно установлена, – но чтобы понять их ценность для нас, всех живущих ныне.
Посмотрим на это прагматически. Между 1866 и 1890 годом он сделал некоторое количество бронзовых статуэток лошадей – все они свидетельствуют о его поразительной наблюдательности. Никому до него – даже Жерико – не удавалось изобразить лошадь с таким мастерством и такой свободой. Но примерно в 1888 году отмечается некое качественное изменение. Стиль остался прежним, но энергия уже другая, и разница колоссальная. Любой ребенок тут же это заметит. Не заметят разве только иные моралисты от искусства. Ранние статуэтки – лошади, увиденные (и превосходно увиденные) там, снаружи, в проплывающем перед глазами, открытом для наблюдения мире. Поздние статуэтки – это лошади, которых художник не просто наблюдал, но трепетно, изнутри, прочувствовал. Их энергия не только верно подмечена, но впитана, пропущена через себя, словно руки скульптора ощутили невероятную нервную энергию лошади в размятом куске глины.
