Приглядимся получше. Балерина управляет движениями всего своего неделимого тела, но самые выразительные ее движения – это движения рук и ног, двух пар конечностей, принадлежащих одному торсу. В обычной жизни эти две пары и торс мирно, по-добрососедски, взаимодействуют, объединенные центростремительной силой – энергией, направленной внутрь. Однако в классическом танце эти пары разделяются, и энергия тела часто оказывается центробежной, направленной вовне, и оттого в каждом квадратном сантиметре плоти возникает напряжение – своего рода напряжение одиночества.
Темные складки и провалы в балетных образах Дега выражают одиночество, которое ощущает конечность или торс, привыкшие к компании, к прикосновению соседних частей, но теперь обреченные танцем справляться в одиночку. Темнота выражает боль от такого разъединения и терпение, необходимое для того, чтобы мысленно преодолеть его. Отсюда грация и сила бодлеровской «прекрасной и грозной» материи.
Теперь взгляните на этюды Дега, изображающие танцовщиц во время короткого отдыха, особенно поздние. Это самые райские образы, которые мне доводилось видеть, хотя они ничем не напоминают эдемский сад. В минуты отдыха руки и ноги танцовщиц как бы воссоединяются. Рука, протянутая вдоль ноги, отдыхает. Кисть руки находит ступню, трогает ее, пальцы рук касаются пальцев ног. Все одиночества на время преодолены. Подбородок покоится на колене. Близость счастливо восстановлена. Часто глаза полузакрыты, а лица отрешенны, словно их внутренний взор обращен на потустороннее.
Потустороннее, которое они припоминают, и есть цель искусства танца: цель заключается в том, чтобы разъятое тело танцовщицы каждой частицей соединилось в единое целое с музыкой. Самое поразительное – что образы Дега выражают все это в полном молчании. Беззвучными тенями складок.
Крестьяне крайне редко становятся художниками – это удается иногда только их детям. И дело тут не в таланте, а в возможностях и свободном времени. Есть песни, написанные крестьянами, а в последнее время появляются и автобиографии. Можно еще упомянуть превосходную философскую работу Гастона Башляра. И больше, пожалуй, ничего нет. И такой пробел означает, что душа крестьянина по-прежнему неведома большинству городских жителей, как и его физическая выносливость и материальные условия его труда.
Конечно, можно вспомнить, что в средневековой Европе крестьяне часто бывали ремесленниками, каменщиками и даже скульпторами. Но в те времена их нанимали для выражения идеологии Церкви, а не для того, чтобы они высказали свой собственный взгляд на мир. Но есть все же один колоссальный памятник, не похожий ни на что в мире, представляющий собой прямое выражение опыта крестьянской жизни. Об этом произведении, которое сочетает поэзию, скульптуру и архитектуру, я и хочу поговорить.
