Портреты (сборник) полностью

Такие хайку заставляют меня вспомнить картины Роберта Медли: в них есть то же удовольствие от осязаемого мира и та же отстраненность от него. И та же ловкость: схватить линию горизонта и превратить в скакалку.

Эту пару называли Слон и Бабочка, хотя отец называл ее Голубкой. После ее смерти (больше сорока лет назад) осталось 150 небольших картин, из которых треть – автопортреты. Его звали Диего Ривера, а ее – Фрида Кало.

Фрида Кало! Как все легендарные имена, оно кажется нарочно придуманным, но это имя подлинное. Еще при жизни она была легендой в Мексике и в узком кругу парижских художников. Сегодня это легенда всемирного масштаба. Историю ее жизни рассказывали и пересказывали во всех подробностях – и она сама, и Диего, а потом и многие другие. В детстве она переболела полиомиелитом, а впоследствии получила еще и тяжелые травмы в автомобильной аварии. К живописи, как и к коммунизму, ее приохотил Диего. Их страсть, брак, развод, повторный брак, ее роман с Троцким, ее ненависть к гринго, ампутация ноги, предполагаемое самоубийство как избавление от боли, ее красота, ее чувственность, ее юмор, ее одиночество…

Есть замечательный мексиканский фильм о ней, снятый Полем Ледуком Розенцвейгом. Есть отличный роман Леклезио под названием «Диего и Фрида». Есть пленительная статья Карлоса Фуэнтеса – предисловие к ее «Интимному дневнику». И есть множество искусствоведческих текстов, в которых ее творчество соотносится с мексиканским народным искусством, сюрреализмом, коммунизмом, феминизмом. Но я хочу сказать о том, что увидел сам и что можно увидеть, только если смотришь на ее оригинальные полотна, а не на репродукции. Наверное, то, что я увидел, настолько просто, настолько очевидно, что люди принимают это как должное. Во всяком случае, они об этом не говорят. Ну а я напишу.

Совсем немногие ее картины написаны на холсте, большинство – либо на металле, либо на гладком, как металл, оргалите. Даже самый мелкозернистый холст имеет фактуру, и это мешало Фриде, уводило образ в сторону от ее замысла, потому что мазки краски и контуры получались слишком живописными, слишком пластичными, публичными, эпичными – слишком похожими (при всем различии стилей) на манеру Слона. Чтобы сохранить образ в чистоте, ей нужно было писать на поверхности гладкой, как женская кожа.

Даже в те дни, когда боль или недомогание заставляли ее проводить все время в постели, она по утрам часами наряжалась и красилась. Каждое утро, говорила Фрида, я одеваюсь для рая! Легко представить ее лицо в зеркале – с темными бровями, от природы сросшимися на переносице. С помощью красящего карандаша она еще больше подчеркивает брови, превращая их в черную скобку над своими неописуемыми глазами. (Эти глаза вы сможете вспомнить, только если закроете свои!)

Сходным образом Фрида создавала картины – словно покрывала рисунками, расписывала собственную кожу, превращая ее в летопись своей жизни. Если бы такое происходило в реальности, возникло бы двойственное ощущение, поскольку живописная основа чувствовала бы то же, что и пишущая рука: нервы там и там вели бы к одному участку коры головного мозга. Ее автопортрет с миниатюрным портретом Диего на лбу (у Диего на лбу, в свою очередь, изображен глаз) – несомненное признание, помимо всего прочего, в том, что у нее была такая мечта. Когда она стала в полной мере той художницей, которую мы называем Фрида Кало, каждый образ – написанный с помощью маленьких, тонких, как ресницы, кисточек, оставлявших мелкие, аккуратные мазки, – стремился воплотить чувствительность кожи. Чувствительность, обостренную желанием и мучительной болью.

Телесный символизм, к которому она прибегала, изображая части тела (сердце, матку, молочные железы, позвоночник), чтобы выразить свои чувства и онтологическую тоску, многократно анализировался исследователями ее творчества. Языком символов она пользовалась так, как может только женщина и как ни один художник до нее. (Хотя Диего на свой манер иногда использовал схожую символику.) Однако важно понимать, что без ее особого живописного метода эти символы остались бы всего лишь сюрреалистскими диковинками. А особый метод Фриды Кало прямо связан с чувством осязания, двойного осязания – руки и поверхности кожи.