Я утверждаю, что Бэкон скорее блестящий антрепренер, чем оригинальный художник, потому что в его работах нет ни малейших следов визуальных открытий, а есть только изобретательное и умелое расположение образов. Объекты изображения на его полотнах выбраны из-за тех значений, которые они уже имеют, а необычность создается путем их странного сопоставления. Никакого нового значения в процессе написания у объектов не прибавляется. Глядя на римского папу, зритель не приобретает какого-то нового и живого знания о строении человеческой головы или об эмоционально насыщенном взаимодействии двух цветов. Вместо этого он заворожен особенным драматическим фокусом: его взгляд следует через открытые области черной краски на незагрунтованном холсте и упирается в уставившуюся на него голову, написанную серой краской, смешанной с песком, так что цвет приобретает едкий, раздражающий оттенок сигаретного пепла. Зритель замечает складки занавеса и облачения, но не потому, что они указывают на скрытые формы, а потому, что их тени удивительно, подчас пугающе многозначительны. Все это необходимо только для того, чтобы картины приобрели силу прямого гипнотического воздействия. Если же, например, края стеклянного куба будут слишком резко подчеркивать содержащееся внутри пространство, у зрителя потеряются обычные ассоциации со стеклянными кубами и чары развеются.
Итак, общий эффект полностью зависит здесь от содержания картин, а поскольку большинство из них откровенно жуткие, то он зависит от таких понятий, как ужас, отвращение и одиночество. Вряд ли возможно какое-то одно толкование, но я полагаю, что интерпретация подобного страдания и распада у Бэкона слишком эгоцентрична и что он сам потворствует ужасу: в его работах отсутствует не только благородный призыв к сочувствию, но и более прозаичная цель – вызвать негодование или возмущение. Лично мне кажется, что римский папа вопит не оттого, что его нестерпимо терзают муки совести или плачевное состояние мира; просто его засунули в бэконовский стеклянный куб и ему, как марионетке в кукольном спектакле, положено протестовать. И опять-таки: если моя догадка верна, тогда этим и объясняется гипнотическое воздействие картин. Зритель как бы попадает в театр ужасов а-ля «Гран-Гиньоль» и жадно смотрит, поскольку ему тут в известном смысле уютно: ужас приятно щекочет нервы, потому что это отдаленный, ненастоящий ужас, потому что он взят из жизни, не имеющей никакого отношения к привычному миру.
Если бы Бэкон обратился к любой из подлинных трагедий нашего мира, визга в его картинах стало бы намного меньше, в них не было бы искусственного нагнетания ужаса – и не было бы никакого гипноза: как бы ни разбередили они нас, мы оказались бы слишком захвачены их содержанием, чтобы позволить себе такую роскошь, как гипнотический транс.
Окровавленная фигура на кровати. Освежеванная туша с забинтованными конечностями.[119] Человек сидит на стуле и курит. Мимо картин Бэкона идешь, словно по коридорам какого-то гигантского учреждения. Человек на стуле поворачивается. Человек держит бритву. Человек какает.
В чем смысл событий, которые мы здесь видим? Фигуры на картинах совершенно индифферентны к присутствию или судьбе фигур на других картинах. Но разве не так ведем себя и мы, проходя мимо? Фотография Бэкона, в рубашке с закатанными рукавами, показывает, что его предплечья сильно напоминают те же части тела у мужчин на его картинах. Женщина ползет на четвереньках, как маленький ребенок, по какому-то круглому поручню. В 1971 году, если верить журналу «Connaissance des Arts»,[120] Бэкон занял первое место в списке десяти самых выдающихся ныне живущих художников. Обнаженный сидящий мужчина, у его ног – обрывки газеты. Мужчина смотрит на шнур шторы. Мужчина в майке развалился на заляпанном красном диване. Множество искаженных гримасами лиц – гримасы создают впечатление боли. Такой живописи никогда еще не было. Она как-то соотносится с миром, в котором мы живем. Но как?
Начнем с фактов.
1. Фрэнсис Бэкон – единственный британский художник XX века, который получил международное признание.
2. Его творчество примечательно своим единством, с самых первых картин и до последних. Здесь мы сталкиваемся с полностью оформленным мировоззрением.
3. Бэкон – художник чрезвычайно умелый, мастеровитый. Все, кто хоть как-то знаком с проблемами фигуративной масляной живописи, не могут не оценить качества его художественных решений. Такое редкое в наши дни мастерство говорит о преданности своему делу и исключительно ясном понимании природы используемых художественных средств.
4. Творчество Бэкона получило в высшей степени достойное освещение в критике. Такие исследователи, как Дэвид Сильвестр, Мишель Лейрис, Лоренс Гоуинг, красноречиво описали внутренние импликации его творчества. Под «внутренними» я имею в виду импликации, действующие в системе координат его творчества.
