Дж. Б. Не существует иной классовой борьбы, есть только сопротивление борьбе рабочего класса. Социальный кризис, который мы переживаем, является результатом крушения мировоззрения и ценностей высшего и среднего классов. И я считаю, что невнятность и безжизненность большей части современного искусства, на которую вы указываете, тесно связана с этим процессом. Мне кажется, что только те, кто отождествляет себя с силой класса, идущего им на смену, обретают достаточно уверенности и надежд на будущее, чтобы позволить своим человеческим чувствам развиться в полной мере. И эти чувства могут быть обращены на какую угодно тему.
Б. Н. Но ведь это именно то, что не получается у Гуттузо. Посмотрите его картину «Буги-вуги в Риме». Он изображает ночной клуб, где под звуки джаза веселятся студенты, буржуазная молодежь. Можно было бы ожидать, что он продемонстрирует некоторую симпатию к жизнерадостным, энергичным молодым людям. Но ничего подобного. Он изображает их разочарование, их испорченность. Он сатирически обозначает американское культурное влияние, помещая на стену картину Мондриана. Я предполагаю, что Гуттузо относится к этим молодым людям с такой угрюмой антипатией оттого, что им не повезло родиться членами правильного социального класса.
Дж. Б. Ерунда. Поглядите на лица этих подростков – на девушку, у которой нет парня, например, – и вы увидите, что художник явно сочувствует их трудностям и принимает их юную витальность. Что он подвергает сатире, так это культ, который сбивает их с пути и, как вы верно заметили, ведет к разочарованию.
Б. Н. Пусть так, но ведь Гуттузо никогда не изображает признаки порчи в рабочей среде.
Дж. Б. Здесь надо строго следовать фактам. Случайно выдернутые из контекста факты в искусстве могут привести только к тривиальности. Когда мы говорим о художнике, выражающем свою эпоху, мы имеем в виду, что он умеет выделить типичное, а не случайное. Разумеется, на свете есть рабочие с гнильцой. Разумеется, есть и честные буржуа. Но факт остается фактом: именно крестьяне в Италии по-прежнему недоедают, именно в рабочих стреляют, когда они борются за свои права, и именно буржуазия потворствует всему этому.
Б. Н. Мне кажется, вы преувеличиваете. В этом мы не придем к согласию просто потому, что я, в отличие от вас, придаю намного больше значения нравственности отдельного человека. Однако я должен согласиться (и сейчас это главное) с тем, что благородство и величие картин Гуттузо – прямое следствие его политических и социальных убеждений. Поглядите на «Мертвого рабочего»: он лежит, распростертый на постели, точно так же, как «Мертвый Христос» Мантеньи. Картина берет за душу, и воздействие ее обусловлено тем, что художник отождествляет себя со страданиями других.
Дж. Б. Человек способен глубоко сопереживать только тому, что он воспринимает как свое. Тот факт, что Гуттузо может с такой полнотой слиться с образом мертвого рабочего, доказывает, насколько лично и насколько индивидуально он принимает весь душевный строй этого рабочего. Но такое отождествление – всего лишь средство для того, чтобы у него и у нас возникли определенные чувства. А эмоциональное воздействие в конечном счете оказывает правдивость всей сцены – белые простыни, которые скрывают столько боли, горе товарищей и семьи этого человека. Произведение искусства трогает нас в той мере, в какой оно способно расширить наш опыт восприятия важных и объективных явлений жизни.
Б. Н. Но как же так? Некоторые совершенно не «важные» в вашем смысле факты и некоторые чисто личные чувства являются богатым материалом для искусства. Главное, чтобы художник сам верил в них и сумел убедить нас в подлинности своих чувств. Глупо было бы доказывать, будто Ван Гог менее значительный художник, когда выражает глубоко личные эмоции, а не согласовывает свои ощущения с неким общественным идеалом.
Дж. Б. Совершенно не согласен. Самые проникновенные из работ Ван Гога – это именно те, в которых его глубокие эмоции прилагаются к объективной реальности. Он застрелился оттого, что его личные, слишком личные переживания в конце концов поглотили его, отняв способность видеть мир. Когда-нибудь его творчество будет переоценено в свете этого факта. Однако, когда Ван Гог говорил, что хочет написать пейзаж таким, каким его видит почтальон, проходящий по этой местности, его позиция была очень близка к позиции Гуттузо, который видит мир объективно и приберегает романтизм только для пылкости выражения. Повседневная итальянская жизнь, страдная пора крестьянина, суровый труд шахтера, прокладка линии электропередачи, террасирование склонов – вот что прославляет Гуттузо.
