Самоубийство искусства – странная тема. Но я намерен начать именно с нее, поскольку приходится говорить о Джексоне Поллоке и его жене художнице Ли Краснер. Она пережила мужа почти на 30 лет, продолжала трудиться до 1984 года и сыграла значительную роль в искусстве не только как супруга Поллока. Однако здесь мне хотелось бы сосредоточиться только на тех 15 годах, в течение которых они жили и работали вместе: именно в это время Поллок прилагал все усилия к тому, чтобы изменить облик современного искусства, как его понимали до тех пор.
Поллок погиб 35 лет назад в автомобильной аварии, случившейся неподалеку от его дома в Спрингсе на острове Лонг-Айленд в штате Нью-Йорк. Это не было самоубийством. Ему исполнилось 44 года, и его уже считали первейшим из американских художников. Но вся беда в том, что трагедия его смерти – хотя ее и можно было предвидеть – затмила для многих самоубийство искусства.
Поллок родился в 1912 году и был младшим из пяти детей в бедной семье ирландско-шотландского происхождения и пресвитерианского вероисповедания, жившей преимущественно в Аризоне. Его дарование – грубоватое, но энергичное – обнаружилось рано. Талант вовсе не подразумевает легкости его реализации. Это всего лишь особый вид двигательной активности, обусловленной определенным темпераментом, некая форма проявления энергии. Дар Поллока очень быстро распознал его учитель Томас Харт Бентон, лидер «регионалистов», стремившихся запечатлеть жизнь простых людей американской глубинки.
Поллок был симпатичный худощавый парень, вспыльчивый, но в то же время постоянно погруженный в какие-то раздумья. Он был полон решимости доказать, что чего-то стоит в этой жизни, и заслужить наконец одобрение матери, женщины довольно суровой. Все, что он делал, было по-своему обаятельно, но что бы он ни сделал, после его всегда грызли сомнения. Уже к двадцати годам Поллок страдал от алкогольной зависимости.
Еще не достигнув двадцатилетнего возраста, он решил отказаться от своего первого имени, Пол, и оставил только второе – Джексон. Это решение многое говорит об образе, к которому он стремился. Джексон Поллок – подходящее имя для бойца на ринге, имя чемпиона.
Когда Поллок обрел славу, родилась легенда, будто бы в душе он ковбой. Конечно, по сравнению с Пегги Гуггенхайм, первой собирательницей его работ, или с Клементом Гринбергом, первым апологетом его творчества, или с Гарольдом Розенбергом, художественным критиком, который и придумал термин «художник действия», Поллок был гой и деревенщина. Он терпеть не мог теоретизирования, почти не читал, никогда не выезжал за пределы США, а напившись в гостях, мог пописать в камин. Однако, какие бы фокусы ни проделывали ковбои со своими лассо, им нечего было и мечтать научиться владеть красками так, как владел ими Джексон Поллок. И это стоит подчеркнуть и повторить, поскольку из-за пресловутой техники «разбрызгивания» многие считают его «брызгальщиком», бессмысленным болваном, как попало разливавшим краску. Это полная ерунда. Самоубийство искусства было исполнено мастерски, и отчаяние художника выражено очень точно.
Поллок нашел свой художественный стиль в 1940-е годы. В то время американские художники-авангардисты увлекались Пикассо, сюрреализмом, юнгианским коллективным бессознательным, абстракциями и поисками собственного внутреннего «я». Непосредственное изображение видимой глазами реальности отвергалось как «иллюстративность». Все стремились не вовне, а вовнутрь, все были заняты непростыми духовными исканиями.
В 1943 году известный живописец Ханс Хофман спросил Поллока о том, насколько важна для него природа. «Я и есть природа», – бросил тот в ответ. Старый художник был шокирован его заносчивостью, а Джексон, почуяв это, еще и подлил масла в огонь. «Плевал я на ваши теории! – заорал он. – Переходи к делу, и хватит трепаться! Давай поглядим, как ты сам-то пишешь!» Оставим в стороне заносчивость Поллока, нам важно другое: в его словах прозвучало предчувствие фатальной обреченности искусства.
Шесть лет спустя Гарольд Розенберг, размышляя о творчестве Поллока – и высоко его оценивая, – писал: «Современный художник начинает с ничто. Только ничто он воспроизводит, а все остальное выдумывает».
Давайте вспомним, что происходило в то время в мире, ведь культурная атмосфера неотделима от внешних событий. Соединенные Штаты вышли из войны сильнейшей державой мира. Была сброшена первая атомная бомба. Нависла угроза апокалипсиса в обличье холодной войны. Маккарти навешивал всем подряд ярлыки изменников родины. Наиболее подходящей пьесой для этой эпохи был бы «Макбет», в котором призраки являлись бы из Хиросимы.
