Мы изучали полотно за полотном. Потели, пили тепловатую минеральную воду. Наверное, в девятнадцатом номере гостиницы «Отель дю Прентан» раньше никогда ни на что не смотрели так пристально. Снятые с подрамников холсты с их потрепанными белыми краями, сохраняющие память о неделях созерцания в Бель-Иль, где они были написаны, и мы, придирчиво изучающие каждое пятнышко краски, дабы увериться, что в живопись не затесалось ничего фальшивого. И может быть, это останется истиной для девятнадцатого номера, даже если раз-другой мы и ошиблись в своих оценках.
Свен ни разу не сел. Только раз зашел в туалет, чтобы вымыть лицо под краном.
Картина, на которой громада зеленого холма движется, словно лезвие плуга, под бледно-оранжевым небом, точно под таким углом, какой нужен, чтобы превратить весь пейзаж в борозду.
– Я всегда беру с собой яйцо, – задумчиво говорит Свен, – на случай, если понадобится смешать больше красок.
Художнику около тридцати восьми лет. Всю жизнь пишет картины. Кроме того, он гравер. Его эстампы в Голландии признают более искусными, чем работы какого бы то ни было другого нидерландского художника. Еще он спроектировал и изготовил несколько больших витражей. На мой взгляд, они передают дух современности лучше всех остальных. «Современность»? Величие Тен Хольта как художника как раз и состоит в том, что его творчество наводит на вопрос: а как точнее всего определить понятие «современность» – или «модернизм»?
Еще восемь лет назад его произведения были в высшей степени формалистическими; некоторые из них даже тяготели к абстракции. В них чувствовалось влияние кубистов – Брака и Пикассо. Тен Хольта с детства учил рисовать его отец-живописец. А другими его учителями были Рембрандт – в передаче пейзажа и Сезанн – в изображении человеческих фигур. В тех формалистических работах восьмилетней давности Тен Хольт учился выстраивать композицию на поверхности большого полотна. Что-то вроде учебного курса слесаря-сборщика. Его глаз был уже натренирован, но еще нужно было научиться собирать машину, способную двигаться со скоростью, достигнутой ранее кубистами и Мондрианом.
Следующим его шагом было создание картины (примерно 5 × 3 м) на сюжет борьбы Иакова с ангелом. Здесь полученные на всех предшествующих уроках навыки «структурного построения» были приложены к сюжету, способному, так сказать, самостоятельно путешествовать из картины в картину благодаря собственной эмоциональной силе. (Сходным образом Пикассо использовал технику кубизма при написании «Герники».) Тен Хольт, однако, еще не достиг оригинальности и потому заимствовал словарь выразительных форм у великого скульптора Липшица. Когда мне говорят, что в наше время нет великого эпического искусства, нет художников, способных браться за большие темы, я думаю именно о его огромном полотне. Это эпическая картина, написанная в традиции «Свободы, ведущей народ» Делакруа, хотя музеи никогда не увидят этой связи, поскольку их заботит исключительно каталогизирование стилей. Более того – картина удалась! Иаков борется с ангелом, как Дон Кихот с ветряными мельницами; и в то же время сцена выглядит спокойной и безмятежной, как вращающийся фейерверк «Катеринино колесо». Глядя на эту работу, можно решить, что ее автор – человек пожилой: в ней есть аскетизм зрелого мастера, который не сойдет ни на шаг в сторону с верного пути, по которому направляет свое искусство. Если получится, он произведет на вас впечатление своим спектаклем, но не станет заискивающе улыбаться или пытаться завоевать ваше расположение разными трюками, не имеющими отношения к его шоу. Хотя, как я уже сказал, работа Тен Хольта – не вполне оригинальное произведение, все же от написанного в резком ракурсе летящего ангела исходит ощущение оригинальности. (Оригинальность! О ней говорят так часто, а проявляется она так редко, что само слово сделалось каким-то ущербным.) Летящий ангел, устремленный к земле, рождает определенную идею: герой покидает одну стихию и входит в другую. Отсюда – серия картин на тему пловцов. Глядя на них, понимаешь, что оригинальность может явиться совсем буднично. Его пловцы, несомненно, оригинальны. Я не знаю даже, каких предшественников можно в данном случае указать. По духу – что-то от Веронезе. По общему колориту – разумеется, Ван Гог. По технике – скорее Сезанн. Но при этом такие картины было бы невозможно написать до 1950-х годов. Вся генеалогия оказывается невозможной. Картины незаконнорожденные. Оригинальные.
