Иногда мне кажется, что многие величайшие стихотворения XX века – написанные как женщинами, так и мужчинами – в то же время и самые братские во всей поэзии. Если это так, то политические лозунги тут ни при чем. Это относится и к аполитичному Рильке, и к реакционеру Борхесу, и к Хикмету, всю жизнь бывшему коммунистом. Наш век был веком беспрецедентных массовых убийств, хотя будущее, о котором он мечтал (а иногда и боролся за него), предполагало братство. Очень немногие столетия до него выдвигали такую идею.
Возможно, Назым, я не вижу тебя и на этот раз. Хотя готов поклясться, что вижу. Ты сидишь на веранде через стол от меня. Ты не замечал, что форма головы часто говорит о способе мышления внутри ее?
Есть головы, которые неустанно заняты подсчетами. А другие явно придерживаются старых идей. Многие головы в эти дни выдают непонимание потери. Твоя голова – ее размер и пронзительные голубые глаза с прищуром – это множество миров, один в другом, под разными небесами, и всем им есть место в твоей голове; они там все уживаются – в тесноте, да не в обиде.
Хочу рассказать тебе о нынешнем времени. Бо́льшая часть процессов, происходящих в истории, которые ты наблюдал или в которые верил, оказались иллюзией. Социализм – такой, каким ты его воображал, – никто нигде не строит. Корпоративный капитализм продолжает беспрепятственно шагать вперед – хотя против него протестуют все больше, – и башни-близнецы Всемирного торгового центра были взорваны. Перенаселенный мир беднеет с каждым годом. И где теперь проблеск синего неба, который ты видел вместе с Дино?
Да, отвечаешь ты, надежды уничтожены, но разве это что-то меняет? Справедливость – все еще молитва из одного слова, как поет Зигги Марли в твоем «сейчас». В целом же история полна надежд: сначала в них крепко верят, потом их теряют, но потом обретают вновь. И с новыми надеждами возникают и новые теории. Но для живущих в тесноте, для тех, у кого не осталось ничего, кроме – иногда – смелости и любви, надежда играет другую роль. Для них надежда – это то, что нужно держать, зажав зубами. Не забывай об этом. Будь реалистом. С надеждой в зубах приходит сила продолжать, даже если усталость никогда не отступает. Приходит сила не кричать, когда не надо, и не выть, когда не следует. Человек с надеждой в зубах – брат или сестра – внушает уважение. Те, у кого нет надежды, обречены на одиночество. Лучшее, что они могут предложить, – это жалость. А какова эта зажатая в зубах надежда (насколько она нова), не имеет значения, когда речь идет о необходимости пережить ночь и вообразить новый день. У тебя есть кофе?
Я сварю.
Я ухожу с веранды. Когда я возвращаюсь из кухни с двумя чашками – а кофе сварен по-турецки, – тебя уже нет. На столе, рядом с тем местом, где прилеплен рулон скотча, лежит книга, раскрытая на стихотворении, написанном тобой в 1962 году:
У меня есть друг, его зовут Ростя Куновски. Он чех по происхождению, живет в Париже, он живописец. Я знаком с ним и слежу за его творчеством уже 25 лет. И его мировидение, и его художественные приемы оригинальны и постоянны. Изредка кто-то покупает у него картины, но в общем его творчество никогда никем не обсуждалось и не продвигалось. Оно выживает инкогнито.
Журналисты, случается, называют меня одним из самых влиятельных критиков, пишущих о визуальных искусствах. Однако я до сих пор не сумел оказать никакого влияния ни на одного хозяина галереи или куратора выставки, чтобы как-то помочь Росте. Для тех, кто инвестирует и продвигает, мой голос ничего не значит. Так тому и быть.
