Почти всех значимых для меня поэтов я всю жизнь читал в переводах и очень редко – в подлиннике. Думаю, до ХХ века вряд ли кто-то мог сказать нечто подобное. Споры о том, можно или нет переводить поэзию, длились веками, но это были камерные споры, вроде камерной музыки. В XX веке бо́льшая часть залов, где слушали камерную музыку, вместе с дворцами превратилась в развалины. Новые средства коммуникации, глобальная политика, мировые рынки и т. д. – все это свело вместе миллионы людей и разъединило их как попало – так, как никогда не случалось раньше. В результате изменились и чаяния поэзии: все больше и больше стихов адресовалось тем, кто находился вдали.
В XX веке много обнаженных, как электрические провода, поэтических строк было натянуто между разными континентами, между забытыми деревнями и отдаленными друг от друга столицами. Вы все знаете их: Хикмет, Брехт, Вальехо, Атилла Йожеф, Адонис, Хуан Хельман…
Стихи Хикмета я впервые прочитал уже ближе к двадцати годам. Они были напечатаны в малоизвестном международном литературном журнале, выходившем в Лондоне под эгидой британской коммунистической партии. Я был постоянным читателем этого издания. Партийная линия в области поэзии представлялась мне собачьей чушью, но сами стихи и рассказы, которые там публиковались, часто вдохновляли. К тому времени Мейерхольда уже казнили в Москве. Я думаю сейчас именно о Мейерхольде, потому что Хикмет восхищался им и испытал сильное влияние с его стороны, когда впервые приехал в Москву в начале 1920-х…
«Я очень многим обязан театру Мейерхольда. В 1925 году я вернулся в Турцию и организовал первый Рабочий театр в одном из промышленных районов Стамбула. Я был там и режиссером, и драматургом и чувствовал, что именно Мейерхольд открыл нам новые возможности работать для публики и с публикой».
После 1937 года эти новые возможности стоили Мейерхольду жизни, но в Лондоне читатели «Обозрения» об этом еще не знали.
В стихах Хикмета, когда я впервые открыл их, поражал размах: они вмещали больше пространства, чем любая другая поэзия, известная мне до тех пор. Они не описывали пространство, а проходили сквозь него, пересекая горы. Кроме того, они были о действии. Хотя в них и говорилось о сомнениях, одиночестве, утратах, грусти, но эти чувства скорее следовали за действиями, чем замещали их. Пространство и поступки идут рука об руку. Их противоположностью оказывалась тюрьма, и именно там, будучи политическим заключенным, Хикмет написал половину своих произведений.
Назым, я хотел бы описать тебе стол, за которым пишу. Это садовый стол из белого металла, и такой можно встретить сегодня в каком-нибудь
На моем столе всегда свалено множество бумаг. Каждое утро первое, что я делаю, прихлебывая кофе, – это пытаюсь привести их в порядок. Справа от меня – растение в горшке, оно тебе понравилось бы. У него очень темные листья. Их изнанка – цвета терносливы, мелкой черной сливы; свет
В изложении событий важно, что за чем следует. И самый правильный порядок редко виден сразу. Пробуй и ошибайся. Часто, по многу раз.
