День. Весна (1794 год). Резиденция герцогини. Справа от часовни – кровать с муслиновым пологом. Герцогиня склонилась над кроватью и хлопочет, что-то бормоча. Садовник занят окраской колеса кареты. Гойя открывает дверцу кареты и спускается на землю. Садовник перестает красить. Оба смотрят на Герцогиню, которая продолжает оказывать помощь лежащему в кровати больному ребенку.
Герцогиня. Уходи, уходи, все несчастья позади, я всю боль заберу, будешь весел поутру…
Садовник. Если бы у нее был собственный ребенок… Но говорят, что герцог не из жеребцов-производителей.
Герцогиня. Вот, выпей-ка, детка. Это из лимонов, выращенных в нашем саду.
Гойя. Какой голос! Ни у кого на свете нет права говорить таким голосом.
Герцогиня. Что тебе приснилось? Что в мире все не так, как надо? Ну-ну, это все только у них, не у нас. Вот так лучше, прохладнее? Сейчас прижму поплотнее, и жар уйдет. Вот так. Хорошо, прохладно, моя радость.
Гойя. Волшебный голос, он как будто перерезает тебе горло от уха до уха.
Герцогиня. Что, болит? Боль, иди ко мне, ко мне, ко мне! Все пройдет, все поправим. Перышко за перышком… Иди ко мне, боль, иди к Каэтане, иди сюда, маленькая смерть.
Гойя. Моя мать говаривала: смерть – это перышко.
Садовник. Твоя мать, дон Франсиско, знает цену словам.
Герцогиня. Эй, вы двое, не приближайтесь! Держитесь подальше. Он закрыл глазки.
Садовник. Расстройство глотания?
Герцогиня. Мечтания.
Гойя. Скарлатина?
Садовник. Болотная болезнь?
Гойя. Брюшной тиф?
Карлик
Разгневанный Гойя бранит Садовника.
Герцогиня. Отчего ты так сердит? Иди сюда, сядь возле меня. Давай хоть поздороваемся. Добрый день, Лягушатник.
Гойя. Интересно, как ваш муж терпит это создание?
Герцогиня. Мой муж ничего не терпит. Он играет Гайдна.
Гойя. А я все терплю.
Герцогиня. По-твоему, другим нельзя и пошутить? Любой каприз должен быть вырезан на офортной доске и подписан мастером?
Садовник. О боже правый! Слышишь ли ты, что она говорит? Значит, ты ей уже показал? Признавайся, показал? Сколько раз я тебе говорил – никому не показывай. Это опасно по сотне причин.
Герцогиня. Батуррос! Батуррос![75] Мужланы! Вы не умеете жить. Ни один из вас не понимает даже разницы между кучером и хозяином. Послушай, как он говорит с тобой.
Гойя
Садовник. А осел кто? Сто одна причина! Кто умеет держать язык за зубами? Никто. Кругом одни болтуны! А дьяволу ничего другого и не нужно.
Герцогиня. А как обстоит с этим в Арагоне, сударь?
Садовник. В Арагоне, ваше сиятельство, люди знают цену словам. Они держат слово и словами не разбрасываются.
Гойя дружески кивает Садовнику, тот снова подходит к карете, берет банку с краской, залезает внутрь и захлопывает за собой дверцу.
Герцогиня. Ты все еще сердишься? А я приготовила для тебя кое-что особенное.
Гойя. Опять представление с карликом?
Герцогиня. Знаешь, почему я зову его Аморе?
Гойя. Однажды я убил человека.
Герцогиня. Ни разу еще не встречала мужчину, который не хвастался бы, что он кого-то убил. Даже мой муж утверждает, что он убил человека… флейтиста, кажется. Ну не надо сердиться. Я хочу тебе кое-что показать.
Садовник отодвигает занавеску в окне кареты. Герцогиня входит в разрушенную часовню, за ней Гойя. Пауза. Нам не видна картина, которую они рассматривают.[77]
Герцогиня. Я приобрела ее в тринадцать лет, когда вышла замуж.
Гойя. Он был непроницаем. Ни о чем не высказывал суждений. Всегда держал дистанцию. Только его взгляд ласкает ее.
Герцогиня. Его взгляд! При чем тут его взгляд? Здесь женщина, обнаженная, лежит на кровати. Я смотрю на нее каждый вечер после молитвы. Только она имеет значение.
Гойя. Очень небольшое. Она имеет очень небольшое значение. Поглядите на драпировки – они окружают ее тело, вторят ему. Он отлично понимал, что делает.
