Портреты (сборник) полностью

Герцогиня. Она имеет небольшое значение? Ну ты и наглец! Вы же таращитесь на нас, женщин, вы получаете тайное удовольствие, когда прикалываете нас своими кистями к простыням, к своим холстам. А потом еще хвастаетесь: он понимал, что делает! Мужчины видят только поверхности, только внешнее. Все вы неисправимо жесткие, негнущиеся! Мужские памятники вашей хваленой потенции!

Гойя. Я бы сделал лучше.

Герцогиня. А как бы ты написал меня?

Гойя. Лежащей на спине со скрещенными ногами. Ваши глаза смотрят прямо в мои.

Герцогиня. Одетой?

Гойя. Для тех, кто этого желает.

Герцогиня. Раздетой! Трус!

Гойя. Сначала одетой!

Герцогиня. Какое терпение! Какая сдержанность.

Гойя. А потом – вдруг – раздетой.

Герцогиня. С моего согласия.

Гойя. С вашего согласия, Каэтана, или без него. Я могу сорвать с вас одежды. Раздеть вас так же просто, как написать. Вот здесь! (Показывает на свою голову.) Вот здесь мое преимущество перед Веласкесом. Не нужно зеркал. Меня ведет внутреннее чувство, нутро. Я смешиваю краски со спермой.

Герцогиня. Твои краски – это твое личное дело. Картина будет написана по памяти. Ты напишешь меня, не глядя на меня. Ты припомнишь всех женщин, которых знал, всех, кого раздевал – как ты красноречиво это выразил, – ты закроешь глаза и увидишь их перед собой, а потом употребишь все усердие, все свое мужество и стремительность, чтобы показать, чем отличается каждый квадратный сантиметр тела тринадцатой герцогини Альбы от тела любой другой женщины – ныне и присно. По памяти! И это будет единственное доказательство твоей любви… После этого мы с тобой проведем вместе месяц в деревне… я обещаю.

Гойя. Все более и более, более и более… бесстыдная! (Садится в карету.)

Герцогиня (машет ему платком). Поспеши, Лягушатник.

<…>

Садовник. Сегодня занес в дом горшки с баросмой. Никогда еще не было таких холодов в эту пору. Я даже испугался за нее.

Гойя. За кого испугался?

Садовник. За баросму.

Гойя. Господи помилуй! Да что это?

Садовник. Такие кустики в горшках, с белыми цветками. Которые стояли там, во дворе.

Гойя. С белыми?..

Слепые! Вы все слепые! Те цветки, за которые ты испугался, – розовые. Не белые. Ну хорошо, пусть будут белые, если тебе нравится, но подкрашенные кровью. Стой! Замри! Не меняй положения рук. Так и держи свой топор, Хуан.

Садовник. Если тебе захотелось порисовать, дон Франсиско, то нельзя ли побыстрее?

Гойя. Держи топор как держишь! Порисовать! Рисунки возникают сами собой. Ты просто развязываешь мешок, поднимаешь его, наклоняешь, и оттуда вываливаются осколки. Рисунки – это осколки. Не двигайся, Хуан!

Садовник. Я больше не могу.

Гойя. А я-то думал – ты силен. Думал – плечи у тебя как у быка.

Садовник. У меня вошь под мышкой.

Гойя. Не двигайся. Слева или справа? Давай-ка я ее сам разыщу.

Садовник. Слева.

Гойя. Ничего не видно. Нужно зажечь свечу.

Садовник (со смехом). Щекотно!

Гойя. А мне хотелось, чтобы это полено еще полежало у твоих ног.

Садовник. В данных обстоятельствах это была бы двойная жестокость.

Гойя. Если бы поленья могли видеть, если бы у них были глаза, если бы они могли считать минуты, то лучше было бы опускать топор сразу. Но поленья считать не умеют.

Садовник. А ты не слыхал, как говорят про людей в Малаге?

Гойя. Про людей?

Садовник. Там говорят: человек – это полено с девятью дырками!

Гойя (считает дырки). Добыл риса сегодня?