Портреты (сборник) полностью

Гойя. Правильно я услышал – ты сказал: «С годами, как ни печально, я все чаще замечаю, что становлюсь жадным»?

Сегодня я спал получше. Без снов. Вот почему я еще спал, когда ты пришел.

Федерико. Это не важно. Мне есть о чем подумать… Тут, в Бордо, появились шпионы инквизиции. Верно говорю. Дон Тибурсио больше не хочет давать нам денег на газету.

Гойя. Какую газету?

Федерико. Нашу газету, на испанском. Которую я издаю.

Гойя. Я сделаю для тебя литографию.

Федерико. А причина может быть только одна: они пригрозили, что доберутся до семьи дона Тибурсио в Валенсии. А мы уже три сотни задолжали типографу.

Гойя. Скоро эмигрантских газет в мире будет больше, чем звезд на небе.

Федерико. Нужно всего три сотни – заплатить типографу.

Гойя. Мои литографии никто не покупает. Люди не хотят знать правду. Им подавай цвет да стерео… Какие вести с родины? Что нового?

Федерико. Нового? Мрак Средневековья. Конституция аннулирована. Мысль в оковах. Людей хватают прямо на улице. Пытки. Электрошокеры. Подземные гаражи. Разгул террора. И обо всем этом я говорю тебе каждое утро, мой друг. Принесет ли кто-нибудь другие вести? Новое, Пако, состоит в том, что мы уже живем в будущем. Но не в том, за которое воевали и умирали. А в том, которое нам подсунули гиганты… Вот и все новости. Будет ли когда-либо иначе?

Гойя. Если ты помолчишь немного, я посвищу соловьем.

Федерико. Если бы я не знал тебя так хорошо, Лягушатник, я бы решил, что ты совсем спятил.

Гойя. Тогда не задавай дурацких вопросов, вроде «Принесет ли кто-нибудь другие вести?».

Федерико. Так ты меня слышал?

Гойя. Разумеется, нет!

Федерико. Всюду реставрация прошлого. Всюду хвастаются тем, что когда-то считалось позорным. (Кричит.) Скажи мне, что осталось от наших надежд!

Гойя. Вот что! (Свистит, подражая щеглу.) Вот что осталось от наших надежд – долгое отчаяние, которое породит новые надежды. Много, много надежд… Я собираюсь дожить до возраста Тициана.

Пепа. Горячий шоколад готов. Иди в дом.

Федерико. Все на свете должно быть прозрачным, кроме горячего шоколада. Он должен быть темный и густой.

Гойя. Он снова это сказал?

Ты прочла те страницы, которые я отметил у Франсиско де Кеведо и Вильегаса?

Пепа. Все до единой.

Гойя. Ну и?..

Пепа. Там про Страшный суд.

Гойя. А история про меня?

Пепа. Художник Иероним Босх попадает в ад, и там его подвергают допросу. «Когда ты был художником на земле, – говорят ему, – почему ты так часто рисовал калек?» А Иероним отвечает: «Потому что я не верю в бесов».[78]

Гойя. Правильно.

Знаешь, кто пользуется наибольшей популярностью в сумасшедшем доме у реки? Наполеон! Я насчитал пятнадцать человек, у которых к шляпе прикреплен клочок бумаги с надписью: «Я Наполеон». А ты знаешь, почему он им так нравится?

Пепа. Понятия не имею.

Гойя. Я тебе скажу: потому что Наполеон сам сумасшедший, иначе не стал бы хвастаться: дескать, я получаю годовой доход как триста тысяч человек!

Пепа. В пятницу в два пополудни на Аквитанской площади состоится публичная казнь. Гильотина во французском вкусе.

Гойя. Я там буду.

Пепа. Бедолагу зовут Жан Бертен. Он убил своего зятя.

Гойя. Должно быть, зять изнасиловал его племянницу. Мужчины редко жалеют других.

Пепа. Когда ты кого-то жалеешь, ты закрываешь глаза.

Гойя. У меня есть пара глаз на затылке. Они никогда не закрываются. Ты любишь меня хоть немножко?

Пепа. Люблю – не люблю – к сердцу прижму?

Гойя. Вот напишу миниатюру на слоновой кости и повешу тебе между грудками. Я сумасшедший, Пепа? (Сидит на табурете, обхватив голову обеими руками.) Мужчина сгибается пополам между губами. Пытается пролезть в рот. Когда он уже там, выйти назад ему очень трудно. Нужно называть все своими именами – все, что видишь. И всегда смотри на последствия. Это единственный шанс в борьбе с варварством. Смотреть на последствия.