Да, я всеми фибрами верю, наступающий мир будет лучше, богаче и прекраснее нашего даже в лучших его проявлениях, но Катеньки не станет, как не станет вообще разделения на мужчин и женщин, как не останется биологии в наших телах и не будет ничего из того, что роднит нас с животным миром.
Я чувствую страх и восторг… но, конечно, практически все остальное человечество испытает только ужас. Потому что сейчас пока смотрит футбол и шоу на огромных домашних экранах.
Утром я смотрел, как она садится в автомобильчик и мчится к распахивающимся воротам, а сердца коснулось смутное чувство потери.
Мозг тут же провел молниеносный анализ и сообщил деловито, что херней маюсь. Атавизм проснулся и вспикнул, потому его надо душить быстро и безжалостно.
Это совсем еще вчера из-за ревности убивали, резали, топили и всячески умерщвляли ее и его, а кто-то и самого себя, самые последовательные убивали изменницу, ее любовника, а потом сами кончали счеты с жизнью.
Более того, любовные истории потрясали мир и перекраивали карту государств, из-за ревности исчезали целые страны и народы, зато другие возвышались, этот бардак длился почти до наших дней, несмотря на увещевание церкви, что жить надо духовными заботами, а не гениталиями.
И только ученые додумались, что лучше всего навстречу любовному пожару пустить встречный пал: то есть разрешить и легализовать все отношения, как свободные между мужчинами и женщинами, так и всякие перверсии, что не перверсии, а как бы норма, только несколько другая норма, ненормальная норма, но в интересах спокойствия общества пусть будет тоже норма, лишь бы не воевали и не дрались.
Но пока мы в этих телах, инстинкты рулят. И хотя никого не пойду убивать за то, что моя женщина с кем-то спит еще, а другая моя совокупляется с разными самцами, а потом приходит, но какой-то крохотный осадок остается даже во мне, человеке разумном, докторе наук, что значит, живу умом!
А из-за свободы секса этот самый секс уже и не такой интересный, нет азарта догнать и вдуть, получается вообще какая-то обязаловка, а кто из мужчин любит повинности?
Мир идет к тому, сказал внутренний голос, что женщины начинают обходиться без мужчин, а мужчины без женщин. И нет надрыва и смертной тоски из-за потери женщины, а всего лишь слабенькая печаль, а то и ее нет у наиболее продвинутых и готовых перейти в мир сингулярности, где привычного нам секса не будет точно.
Аэропорты крупнейших городов Европы и даже далеких Штатов объявили отмену рейсов в Африку. Разгневанные бизнесмены, политики и общественники громко протестовали, справедливо указывая, что вирус объявился только в ЮАР, Намибии, Ботсване, Зимбабве и Мозамбике, ну еще проник в Анголу, Замбию и Танзанию, но от них до Египта, Туниса, Алжира и прочих стран северной части Африки такое же точно расстояние, как от Аляски до Флориды.
Мы собрались в кабинете Мещерского, Бондаренко и Кремнев замерли у стены с большим экраном и, запрокинув головы, отслеживают на нем быстро передвигающиеся цветные точки, а Мещерский поднялся мне навстречу и протянул руку.
– Спасибо, Владимир Алексеевич, что так быстро. Есть новости?
– Аэропорты закрыли зря, – сказал я.
Бондаренко и Кремнев повернулись от карты ко мне, Бондаренко подошел первым, мы обменялись рукопожатием, а потом я испытал цепкую хватку Кремнева, он так выказывает, что силен и здоров.
– Береженого Бог бережет, – заметил Мещерский. – А вдруг вирус не удастся локализовать быстро? Птичий грипп и свиную чуму ухитрились занести даже в Европу!
Я сказал тихо:
– Аркадий Валентинович, нужно передать в ЦРУ, чтобы приготовились к сценарию пострашнее…
Бондаренко и Кремнев застыли, страшась помешать, Мещерский спросил настороженно:
– Владимир Алексеевич?
– Отмена рейсов не спасет, – шепнул я. – Вирус уже в воздухе, с ветрами пойдет и через океан.
Он побледнел.
– Неужели доберется?.. До Европы еще понимаю, но через океан?.. На другую сторону громадной планеты?
– Не сегодня, – ответил я, – воздушные массы передвигаются медленно, пара месяцев уйдет точно, однако… если за это время не удастся создать сыворотку?
Он проговорил с трудом:
– Это катастрофа!
– Серьезная, – согласился я. – Хотя, скажу сразу, хоть и прозвучит кощунственно, для человечества не смертельная. А наш комитет заточен на спасение человечества как вида.
Бондаренко вскрикнул:
– Но в США сорок миллионов афроамериканцев!
– Гребаных негров, – буркнул Кремнев, – но они все-таки наши, в смысле тоже люди, так что спасать надо.
– А времени на получение сыворотки мало, – ответил я трезво. – Потому пусть в Штатах готовятся и к худшим вариантам.
– Неужели ученые не успеют?
– Надеюсь, – ответил я, – успеют. Но давайте лучше примем меры.
Мещерский поинтересовался со вздохом:
– Какой вариант самый худший из всех худших?
Я ответил с трудом:
