– Романтики… Труд ученого ближе к работе каменщика. Только кирпичи помельче, а здание повыше… Ладно, оставляю вас подводить итоги, а мой рейс через два часа. Нужно успеть добраться до аэропорта, когда же автоуправление будет во всех машинах!
Мещерский сказал внезапно:
– Владимир Алексеевич…
– Да?
– Сдайте билет.
– Что случилось?
– Там уже все явно, – пояснил он. – Темнокожее население вымерло, уцелевшие белые спешно стараются наладить работу аэропортов, коммунальные службы, чтобы не захлебнуться в дерьме и без воды… а в Европе сейчас красная тревога.
Кремнев прорычал:
– Я бы сказал, в этом замешаны американские спецслужбы. Они вообще во всем замешаны, но сейчас вообще пошли ва-банк. Сами знаете, почему.
– Почему? – спросил Бондаренко.
Кремнев перевел взгляд на меня с таким видом, что я обязан принять мяч, я принял и ответил:
– Первое, у них самые высококлассные генетики. Мы отстаем, как бы помягче сказать… очень, даже очень. Пожалуй, у нас даже нет таких, кто бы это сделал даже в высококлассной лаборатории и с сотней помощников. Во-вторых, их достали эти негритянские банды, эти сорок миллионов безработных, из которых девяносто процентов негры, там они афроамериканцы, что живут на пособие и тяжким бременем ложатся на экономику даже такой огромной и богатой страны.
Бондаренко сказал с уважением:
– А что, это вариант! Одним махом убрать почти всех безработных…
– Все уличные банды, – сказал Кремнев недобрым голосом, – или почти все… И виноватого нет. Чума, знаете ли. От птичек или свиней кто-то заразился, вот и пошло…
Мещерский посмотрел на меня с укором, словно я виноват в резком ужесточении отношений между людьми.
– Владимир Алексеевич, вы предсказывали нарастание напряжения? И начало сокращения населения нашей планеты?
– Я не предполагал такой вариант, – ответил я честно, – хотя, конечно…
– Что?
– Вполне, – ответил я, – укладывается в тенденцию.
– Витало?
– Да, – подтвердил я, – хотя никто вслух ни-ни! Политкорректность… Но сама по себе политкорректность – ложь, хотя и допускаем ложь в виде комплиментов или во благо, но иногда ложь во благо идет во вред, да еще какой вред!
Я подумал с тоской, что человек, задумавший и создавший этот вирус, вполне может считать себя работником культуры и прогресса. Дескать, без лишних ртов хай-тек рванется вперед быстрее…
Все сложно в этом сложнейшем из миров, и не всегда тот, кто прав, прав на самом деле, все-таки жизнь – не математика, а в каждом из нас питекантропства хватит на сто мильенов безпитекатропных математиков.
Бондаренко заметил:
– Обратите внимание на социальные сети. Дискуссии очень интересные. Как только народ понял, что чума убивает только чернокожих, там чуть ли не ликование…
– Звери, – сказал Бронник с негодованием, но как-то чересчур громко.
– Люди, – уточнил я. – А люди пока что звери, это вам любой биолог сообщит, если еще не знаете. В соцсетях пока что можно постить под никами, анонимность обеспечивают множество програмок, так что видим подлинную реакцию общества…
– Когда соблюдена анонимность, – подтвердил Бондаренко, – кому нужна политкорректность?
– Примерно та же картина, – сказал Бронник, – во всех странах. С отличиями в один-два процента, а в странах Восточной Европы так и вовсе в доли процента.
Мещерский тяжело вздохнул.
– В каком мире живем!.. Даже не мировая война, а вот так холодно и математически точно уничтожать целые народы…
– Не народы, – уточнил Бондаренко бодро, – целые расы! А это еще чудовищнее. Я могу представить, что в Израиле, где скорее всего и создали этот вирус, следом создадут другой, который уничтожит уже всех, кроме евреев.
Бронник поморщился.
– Ты всерьез?
Кремнев сказал ему негромко, но так, чтобы услышали мы все:
– У него жена еврейка. Недавно бросила и уехала в Израиль.
– Пусть другую возьмет, – буркнул Бронник, – еврейки тоже разные.
Бондаренко сказал с напором:
– У них это в программе записано всех гоев изничтожить, а евреям отдать мир!
Мещерский покачал головой.
– Владимир Алексеевич скажет, что это технически невыполнимо. У евреев нет единого генокода, разве что оставить одних сефардов?.. А как же ашкенази и остальные, примкнувшие?
Бондаренко возразил с тем же напором:
– От примкнувших мы все стараемся избавиться в первую очередь!.. Так что к Израилю нужно присмотреться.
Мещерский только взглянул на меня, я ответил бесстрастно:
– Сегодня, если еще не знаете, Вашингтон потребовал от Израиля передать под международное наблюдение все атомное оружие Израиля, раскрыть расположение подводных лодок с крылатыми ракетами и допустить международную комиссию на все тайные ядерные объекты Израиля. Это я к тому, что Израилем уже без нас занимаются.
Бондаренко посмотрел на меня с недоверием.
– А Штатам это зачем?.. Там и так евреи всем правят!
– Там не те евреи, – напомнил я.
– А какие?
– Одни евреи были в Красной Армии, – ответил я, – другие в Белой. И было их примерно одинаково… Так что в Штатах американские евреи требуют, чтобы Израиль разоружился и открыл все свои секреты для международных инспекций. Что значит, штатовских.
Мещерский подытожил:
