Так-так-так… Жаль, что бабушка выжила из ума. Но все-таки, а вдруг она знает, где королевский дворец? Говорят, когда старики теряют память, они не помнят, что было вчера, а вот из-за кого и с кем поцапались на выпускном семьдесят три года назад — могут в деталях рассказать. А тут — король! В печенках сидеть должен. Но сначала, как воспитанная, культурная девушка — отсутствие одежды невоспитанность не отнимает — я спросила:
— Простите, а как вас зовут?
— Грохломой. Грохлома Укх, если с прозвищем.
— Но ведь «укх» — это… — смущенно начала я.
— Стервятница, — закончила вместо меня старуха. — И что? Прозвище же. Оно всяким бывает. У меня и мама была Укх, и бабушка Укх, а вот прабабушка — Ук.
— Ой, — еще больше смутилась я.
— Но ты, сестра, можешь звать меня просто по имени. А коли мой возраст смущает, бабой Грохой зови.
— А сколько вам лет? — вырвался у меня не особо уместный для воспитанных девушек вопрос.
— Двести восемь.
— Да ну?! — ахнула я.
— Может, и боле, я пометок не делаю.
— Это правильно, — ляпнула я и выдала совсем уже полную глупость: — Женщине столько лет, на сколько она… э-э… о чем это я?.. Ах да! Где живет король Ромалауша?
— Так нельзя о короле, — покачала головой баба Гроха.
— Знаю-знаю, — замахала я руками. — Нужно: Ромалауша Из Энатакоров, Великий И Ужасный… То есть Прекрасный… И что-то там про конец его дней.
— Ты сейчас наговоришь нам обеим по костру, — посуровела ведьма.
— А что, у вас тоже сжигают ведьм на кострах?
— У нас всех неугодных сжигают. Или топят в нечистотах. Но это больше за воровство, жульничество или убийство. А за неуважение к королю — только костер.
— Да я его уважаю! Просто забыла полное обращение. Я ведь не местная, сами знаете.
— Никто не спросит, местная или нет, когда сжигать поведут. Так что слушай и запоминай, я памятное заклятье на тебя насылаю: Ромалауша Величайший Из Рода Энатакоров, Могущественных Правителей От Сотворения Мира И До Конца Его Дней. Повтори!
Я повторила без запинки, заклятье сработало. И сказала:
— Спасибо. А теперь скажите, как к нему пройти. Он во дворце живет? Где этот дворец?
— Зачем тебе к королю? — опять посуровела Грохлома.
— Дело есть. Это личное, простите, — опустила я глаза.
— Личное к королю у только что прибывшей в этот мир иноземки? Да ты не так уж проста, рыжая Лава.
— Я не ры… то есть пусть даже и не совсем темно-соломенная, а такая, как вы сказали, но в остальном — вполне обычная девушка. Попавшая, правда, в не совсем обычную ситуацию. Но если вы не знаете, где находится дворец, мы пойдем, сами поищем. Да, Болтун?
— Нет, — ответил ежик.
— Почему? — изумленно заморгала я.
— Потому что твой Болтун — умный зверь, — показала на него скрюченным пальцем ведьма. — Как вы будет искать королевский дворец? Мир велик. А ты голая и голодная. И зверь твой голодный.
Я сразу вспомнила русские народные сказки, где Бабу-Ягу усталые путники обычно просили их накормить, напоить и спать уложить, а крючконосая ведьма постоянно мечтала их на лопату — да в печь. Может, и эта милая старушка-стервятница к тому же подводит? Хотя есть мне и правда уже захотелось. А вот в печку — не очень.
— А еще твой зверь помнит, — перевела теперь Грохлома палец на меня, — что я сулила тебе указать путь и дать ведьминской силы.
— То есть, вы все-таки знаете, где дворец? — вспомнила и я про это обещание. — Тогда скажите, пожалуйста, а силу не надо, ну ее. У меня ежик есть. — По правде говоря, мне просто было страшно. Кто его знает, что в голове у безумной старухи? Может, в ее представлении дать ведьминскую силу — это сварить меня в крутом кипятке. Ну-ка на фиг.
— Ты от силы не отказывайся. Без нее тебе здесь никак. Да и коли рождена ведьмой — все равно не отвертишься. Только сильной быть лучше, чем пустышкой, как ты. И в пустую-то чашу что угодно можно налить. Настоящие маги пустоту твою сразу увидят, а маги бывают разными. Сделает какой-нибудь из них тебя коклушей — и ежик не спасет.
— Какой еще клушей? — насупилась я. Даже зная местный язык, такого слова в своем лексиконе найти не смогла.
— Коклуша — безвольная помощница мага. Что будет говорить — то и станешь делать.
— Как акутура? — вырвалось у меня, хотя про Гошу и охотящуюся на него акутуру я рассказывать ведьме почему-то не хотела. Наверно, боялась сглазить, вроде как: расскажу — и любимому точно кирдык. Но Грохлома не стала выспрашивать, откуда я узнала про акутуру, зато объяснила:
— Акутура — лишь сущность, вызванная, чтобы убить. А коклуша — человек, но лишенный своей воли. Это хуже костра.
— Ну хорошо, — решила я пока не спорить с бабой Грохой, по-прежнему считая, что с головой у нее не все в порядке. — Сила — так сила. Но может, мы сначала покушаем? Вы уж простите, что напрашиваюсь, но мы с Болтуном и правда…
— Сначала не покушаем! — подняла руку старуха. Пальцы были растопырены и согнуты, словно она мечтала вцепиться ими в жертву, в качестве которой весьма вероятно могла оказаться и я. — Сначала договоримся о плате! Я ведь говорила, что ты будешь мне должна.
