Убедив себя в итоге, что объясниться как-нибудь смогу, тем более что других вариантов все равно не было, я направилась к избушке без ножек. Крыльцо у нее отсутствовало — сразу дверь, в нее и постучалась.
— Заходи уже, заходи! — послышался из-за нее скрипучий голос. — А нюхача своего колючего за дверью оставь, не люблю, когда тайком в дом забираются.
— Это я его попросила, — вступилась я за ежика. — Просто посмотреть, мужчина тут или женщина. Дело в том, что я, видите ли, голая.
— Как же я могу видеть, ежели ты за дверью?
— Но вас не шокирует моя нагота, если я войду?
— Меня уже ничего не шокирует. Что я, титек у баб не видала? У самой когда-то были… Вот будь ты мужиком с титьками — шокировалась бы, поди, — раздался из-за двери скрипучий смех. Будто гвоздем по стеклу, меня аж передернуло. И чтобы это прекратить, сказала:
— А ведь бывают и такие. Там, у нас, — махнула я в сторону рукой. И только теперь до меня дошло, что мы общаемся по-рус… Нет, секундочку. А ну-ка… Я старательно, по слогам произнесла, внимательно при этом прислушиваясь к себе: — А ведь бы-ва-ют и та-ки-е. — Вот только на самом деле мои губы произнесли: — Ку рум ты-ка-ла у се-ке-ра…
А-а-аа! Улюхапа! Я что, говорю по-обиссякски?! Точнее, местный язык по-ихнему — это «коштор». И я его откуда-то знаю не хуже родного! Вот уж куротога! Укотон меня пи…
— Ты чего там ерунду лопочешь, а в дом не заходишь? — забеспокоилась хозяйка.
— А можно я все-таки зайду с ежиком? — спросила я на чистом кошторском. Вот только «ежик» не перевелся. Значит, у них такие не водятся. Но мне было бы с Болтуном спокойнее, родная душа все-таки, земеля. — Он больше не будет никуда тайком забираться.
— Тогда на руках его держи.
— Он колючий!
Но Болтун сказал вдруг: «Нет» и подошел ко мне вплотную, как бы намекая на то, чтобы я его взяла. Я с опаской подставила руки, и он забрался мне на ладони, на самом деле ничуть не уколов. Наоборот, брюшко у него оказалось мягоньким и тепленьким.
— А ты что, тоже стал понимать по-здешнему? — шепнула я.
— Да, — негромко чихнул Болтун.
Я вспомнила, что обещала его расцеловать — и чмокнула в черный носик. Ежик тут же облизал в ответ мой. Ну вот, теперь я уже и с ежом целовалась, жизненный опыт растет.
— Мы готовы, — объявила я. — Но мне теперь нечем открыть дверь.
— Ногой пихни, она внутрь открывается.
— Это неблагоразумно, — сказала я, воспользовавшись советом. — Так проще проникнуть в дом незваным гостям.
— Чем их больше натащит, тем обед будет слаще! — опять заскрипела гвоздем по стеклу… и впрямь натуральная Баба-Яга!
Сидящая передо мной за грубым дощатым столом древняя старуха с клочками седых волос на морщинистой, словно кожа черепахи, голове, с крючковатым бородавчатым носом, одетая в черное платье с грубо нашитыми заплатами будто специально загримировалась для съемок детского ужастика. Впрочем, и я, взрослая, шарахнулась бы с воплем, увидев эту дамочку случайно. Да еще, не приведи гунтурал, ночью.
Вот только шарахнулась при виде меня как раз она. Точнее, вздрогнула и вскинула руки, словно защищаясь от удара. Правда, это длилось всего пару мгновений, Баба-Яга быстро вернула невозмутимый вид, но я-то успела заметить ее реакцию. И сочла нужным извиниться:
— Простите. Я ведь предупреждала, что голая.
— Но ты не предупреждала, что ведьма, — проскрипела Яга.
— Потому что это не так, — вежливо улыбнулась я. Старость надо уважать, со всеми ее причудами, капризами, болячками и деменциями.
— Сейчас проверим. А ну, повернись-ка!
Я послушно повернулась, шепнув Болтуну: «Если бросится на меня, прыгай ей под ноги!»
— Вертайся взад, — разрешила хозяйка. И подняла скрюченный палец: — Говорила же, ведьма.
— С чего такой вывод? — снова улыбнулась я, начиная подозревать, что вряд ли что-то узнаю у хозяйки безногой избушки. А если и узнаю, то лучше этими знаниями не пользоваться.
— С того, что хрундюка у тебя нет, а говор наш ты впитала.
— Болтун тоже впитал ваш говор, — приподняла я ежа, — и что теперь, он колдун?
— У него вся спина в хрундюках. Да звери у нас и без того говорить умеют.
— Ежик знает только два слова, — огорчилась я за своего напарника. — Ну, почти три.
— Так он и не отсюда. Два для него — уже много. А три — вот уж точно болтун.
— Но я-то не ежик! Сами же говорите: нет у меня хрундюка.
— Ты вся — хрундюк. Потому и ведьма. А еще — рыжая.
— Скорее, темно-соломенная, — поправила я. — Или светло-каштановая. Цвета меда, во!
— Рыжая, не спорь. За чем пришла ко мне, сестра? И назови свое имя.
— Лава. Лава Мирос, — вырвалось у меня, будто всю жизнь так представлялась. — Я хотела узнать дорогу… Но вижу, вы заняты, так что мы, пожалуй, пойдем.
— Свою дорогу знаешь только ты, — пожала костлявыми плечами старуха. — Я могу лишь указать путь. И дать тебе нашей силы. Но за это будешь мне должна, Лава Мирос.
