— Подробней?.. Например, никто никогда не знал, откуда он взялся. Он приехал к нам около года назад, снял эту квартиру и стал здесь жить. Жил очень тихо, никогда у него ни друзей не собиралось, ни знаете ли, ну там… в общем, никаких посторонних. Да я видела его за все это время, может, с десяток раз.
— Он работал где-нибудь?
— Не знаю. Но мне так кажется, нет. Работающий человек все-таки живет по какому-то режиму. То есть всегда видишь его в одно и то же время, а он…
— А он?
— Появлялся то утром, то вечером. Иногда днем. Мне кажется, он не любил, когда его видели.
— Почему вам так кажется?
— Не знаю… Он пробегал по ступеням, глядя себе под ноги, и… мы даже не здоровались. То есть я первое время здоровалась с ним, а потом перестала, потому что он не отвечал. И так, знаете, все смотрел вниз или куда-то поверх моей головы. А если во дворе встречались, отворачивался в сторону, как будто не знает вовсе.
— Как вы думаете, чем была вызвана такая необщительность?
— Вот это уж я не знаю, товарищ…
— Можете называть меня Шура.
— Шура?..
— Да. Меня все так зовут.
Инга еще раз посмотрела на его волосы, что вились на затылке мягкими колечками, на мужественный, но все еще юный овал лица, и подумала, что, конечно же, он Шура, только Шурой он и может быть.
— Так вы говорите, к нему никто не приходил? — прервал ее наблюдения Шура.
— Может быть, пару раз… но сама я не видела этих людей. Я иногда выхожу на площадку курить, вот и слышала голоса.
— Так-так, что за голоса?
— Ой, ну что вы! Так, буботенье какое-то… когда человек заходит или выходит из квартиры, вот и все. А так всегда у него было тихо-тихо Я, наверное, ничем не могу вам помочь… Шура.
***
Кофе, конечно, сгорел. Пришлось ставить новый. Пока Инга вычищала конфорку и засыпала вторую порцию кофе в турку, Шура оглядывал кухню: ярко-красные шторы, красная скатерть на столе, старый, но хорошо сохранившийся кухонный гарнитур из тех, что были модны в восьмидесятые. Холодильник 'Донбасс' — из того же времени. Все аккуратно подкрашено, подклеено и приведено, если не в современный, то очень приличный вид.
— Вы не против, если я закурю? — спросила Инга.
— Конечно, нет.
— А вы?
— Я не курю, — он качнул головой, — спасибо.
— А я курю. Так тяжело отказывать себе в маленьких удовольствиях. Дочь против, но я все равно курю в квартире.
Инга присела перед низенькой печкой. Она открыла дверцу, и Шура поразился чистоте и порядку, царившему здесь: все недокуренные сигареты, а было их не меньше сотни, были уложены в три одинаковых ряда, плотно, как солдаты в строю, и лишь в самой глубине виднелось несколько истлевших до фильтра — судя по всему, это был отдел полностью выкуренных.
Инга, казалось, вся отдалась своему занятию, но, тем не менее, успевала бдительно следить за туркой.
— Что это? — Шура взял с печки четырехугольный экранчик размером с книжку и повертел его в руках.
— А, — улыбнулась Инга, — это дочь увлекается. Она у меня бумажных книг не читает, а с компьютера — глаза устают, так вот недавно купила. Электронная книга называется.
— Надо же, как я отстал от жизни. Так сейчас бумажные книги уже не в ходу?
— Ой, не знаю, что там у них в ходу. Это лучше у Леры… — Инга осеклась, — спросите…
Шура посмотрел, как она напряглась на своем стульчике, и перевел разговор на другое:
— А вы чем увлекаетесь?
— Да я… ничем. Телевизор смотрю, — резко посерьезнев, проговорила Инга.
— И что хорошего сейчас в телевизоре показывают?
— Много чего. Недавно вот криминальную хронику смотрела: какой-то бизнесмен убит в нашем районе. Бру… Бру… — нет, не вспомню фамилию. Но он известный такой, вы, наверное, знаете. И знаете что, — Инга заговорила тише, — его ведь нашли в то самое утро… когда и наш Налысник… вот так.
Шура кивнул и продолжал внимательно смотреть на нее. Это внимание не было пристальным вниманием опера, а мягким всепроникающим вниманием человека близкого или, по крайней мере, очень доброго.
Инга вовремя подскочила и сняла турку с плиты.
— А вы 'Заклятый друг' смотрите? — спросила она, радуясь в душе, что не прокараулила кофе. — Это сериал про милицию.
— Любопытно. И что же, милиция достойно выглядит в сериале?
— Как вам сказать… Там главный герой, он идет по следу одной банды. А банда эта торгует наркотиками. И вот когда он в нее попадает и втирается к ним в доверие, — ну чтобы узнать все их связи, — оказывается, что это не банда, а целая мафия. В общем, ему приходится туго. Приходится участвовать в их операциях, теми же наркотиками торговать… убивать, предавать… и все такое.
— М-да… Ну и что вы думаете об этом фильме?
— Что я думаю? — Инга так удивилась, как будто думать ей не полагалось. — Я думаю… а не лучше бы ему было вообще за это дело не браться? Пусть бы они сами торговали и убивали? Но с другой стороны, — увлеклась она рассуждениями, — ведь это правда жизни, куда от нее денешься? Но, знаете что, — Инга помолчала. Кофе ее остывал, но она все еще не притрагивалась к нему. — Иногда мне хочется другой правды… не такой, как эта.
— Разве правд бывает несколько?
— По-видимому… Но если она одна, тогда я не хотела бы ее знать.
