— А как вы определяете, что в вашей жизни правда, а что нет?
— Ну как же… все знают, в чем правда. Правду не скроешь.
— Например?
— Например… Я вот недавно передачу смотрела. Ученые провели эксперимент и научно доказали, что животные могут думать и чувствовать, как люди. И еще они помнят свои прошлые жизни.
Шура подбадривающе кивнул.
— Одной собачке привязали на ошейник видеокамеру. Маленькую такую, незаметную. И решили проследить, куда эта собачка будет бегать. Ну, не только бегать, а вообще, какую она жизнь ведет, о чем думает… и все такое. Так вот, в течение нескольких недель они наблюдали за ней. И выяснилось, что собачка помнит свое прежнее воплощение!
— Каким образом? — Шура чуть-чуть улыбнулся.
— А вот слушайте. Несколько раз в неделю она ездила на дискотеку… Не смотрите на меня так. Ездила она на метро. Прям так по телевизору и показывают, как собачка идет (ну, у нее же камера!), много-много чьих-то ног, потом она прыг в вагон…
— Простите, а через турникет она как проходила?
— А, через турникет? Наверное, с каким-нибудь человеком пристраивалась.
Шура широко улыбнулся и посмотрел на нее так, как смотрят взрослые на маленьких детей.
— Потом залазила под сидение и ехала всегда до одной и той же остановки. Там она выходила, бежала к дискотеке под открытым небом, садилась и смотрела на танцующих. Так продолжалось из недели в неделю. А когда дискотеку неожиданно переносили, собачка предчувствовала это и не ездила. Домой она возвращалась тем же путем.
— То есть на метро?
— Да.
— А где был ее дом?
— На свалке. Не верите?
— Ну почему же…
— Вы смеетесь!
— Я не над вами, — сказал Шура очень мягко. — Просто вы так занимательно рассказываете…
— Но это правда — по телевизору показывали! Действительно был поставлен эксперимент, и собачка ездила на дискотеку!
— Вы не волнуйтесь так. Я верю вам. Но давайте разберемся. Вот мы с вами два взрослых и, кажется, здравых человека. Скажите, вы давно были в московском метро?
Инга подумала.
— В позапрошлом году. К сестрам в Россию ездила.
— И какие у вас впечатления?
— Какие впечатления… — она помолчала. — Очень хорошие.
— Вы, наверное, помните, как там многолюдно?
— Да, очень многолюдно. И очень красиво.
— И как людским потоком вносит тебя в вагон, и порой нет ни малейшего зазора между человеческими телами, в который мог бы протиснуться хотя бы комар, не говоря уже о собачке?
— Но она же бегала внизу, там, где ноги!
— Вы представляете себе стадо человеческих ног, по безжалостности не уступающее слоновьему?
— Представляю.
— А забитую дворняжку, которая бросается в самую его гущу, не испугавшись перед этим лязга турникета?
— Вот именно!
— Наверное, это была очень необыкновенная собачка, — сказал Шура после паузы. — А каким образом она вспомнила свою прежнюю жизнь?
Инга посмотрела удивленно:
— Вы что, не понимаете?
— Нет.
— Она же в прошлой жизни была человеком и ходила на эту дискотеку!
Несколько мгновений Шура рассматривал ее лицо.
— Как вы… додумались до этого?
— Я не додумалась, это по телевизору сказали. А вы не верите?
— Да нет, не то чтобы, а… — Шура вздохнул. — Видимо, все же непростая собачка попалась.
— Вы смеетесь, — огорченно сказала Инга. — Но ведь показывали, как она ходит! Как едет в вагоне!
— В вагоне… — повторил Шура, как бы наслаждаясь звучанием ее голоса.
— Я своими глазами видела. Вы смеетесь!
— Я не над вами.
— Тогда скажите, вы верите в собачку? — с обидой в голосе спросила Инга.
Шура смутился.
— Не то чтобы я не верил в собачку, — виновато сказал он, — я просто не очень верю телевизионщикам.
— Так, по-вашему, все это выдумки?
— Инга… не расстраивайтесь. Помните, мы говорили о правде и о том, как ее различить, — Шура умолк, потому что лицо у его собеседницы сделалось такое, будто он растоптал лучшую ее мечту.
— Собачка есть… — проговорила Инга сдавленно. — Она существует!
***
'Что это? — ужаснулась она про себя. — Что я несу? Разве возможно говорить такое постороннему человеку? И зачем? Для чего ему знать о собачке'? Эти вопросы, как волны, накатывали один за другим, повергая ее в отчаяние. Ингу — всегда молчаливую и сосредоточенную, — Ингу, из которой даже в самых раскрепощенных компаниях не вытянешь и слова, одолела вдруг такая словоохотливость, хоть плачь. Или это его глаза смотрели так открыто, так проникновенно? И невозможно было видеть эти глаза и что-то утаивать.
Шура допил свой кофе и чуть промокнул губы салфеткой. Они были исключительно правильной формы, розовые и немного влажные. С расстояния полутора метров на них был заметен рисунок кожи и сразу под нижней губой легкий бритвенный порез.
***
— Ваш сосед исчезал куда-то надолго? — спросил Шура, когда была выпита уже вторая чашка.
— Кажется, я уже говорила, что видела его всего с десяток раз.
— Но этот десяток раз был равномерно распределен во времени или случались долгие пробелы?
— Не помню… хотя стойте, один раз мы его затопили, а пришел он только спустя пару недель.
— Так-так, когда это было?
