— Не скажу точно, но кажется, зимой. Да, зимой, теперь я точно вспомнила. Я еще высказала ему, что же он столько времени молчал? Зима, знаете, сыро и холодно, ну не мог человек все это время находиться у себя и никак не дать знать.
— Значит, вы его затопили, а он даже не поднялся заявить вам претензии?
— Именно, не поднялся.
— А вы что же сами? Даже не поинтересовались, что там внизу творится?
— Ой, это была такая неприятная история… Понимаете, меня не было дома, а Лера от меня скрыла. Пока я вернулась, она все тряпкой вымокала, вытерла насухо, мне даже в голову не пришло. А спустя две недели он приходит — вы, говорит, меня затопили. Я, понятно, возмутилась, что за наговоры такие, но потом сама же извинялась.
— То есть вы спустились к нему и убедились, что все так и есть?
— Ну да. Потеки на стенах действительно были, при чем давние, подсохшие. И цвелью пахло, значит, никто не проветривал… ах, вот что — вспомнила! В дверях я столкнулась тогда с человеком, с таким заметным человеком, м-м… его все у нас знают, фамилия на языке вертится… нет, не вспомню. Сейчас, как назло не могу вспомнить. Но он знаете, пастор или что-то в этом роде, из новых.
— Пастор? Очень хорошо. А как этот пастор выглядел?
— Весь в черном, в шляпе такой, — очертив вокруг головы довольно обширное полукружье, Инга показала, какая у незнакомца была шляпа.
— Такая огромная? — улыбнулся Шура.
— Да, очень значительная. И в пальто. Пальто длинное, до пола. Ой, знаете, что? Он ведь не первый раз к нему приходил! Я видела его и раньше во дворе, он направлялся к нашему подъезду. Я тогда не связала, а теперь понятно, что к нему!
— Вот видите, а говорили, ничего не помните. А вы бы узнали этого человека?
— Да, узнала бы. А впрочем… без шляпы — не уверена. Без шляпы и без пальто — наверное, нет.
— Вас не обременит одна небольшая просьба?
— Да, говорите.
— Я не могу настаивать, а только просить.
— Да-да, конечно…
— Вы не могли бы… как бы это выразиться… в общем, присматривать за этой квартирой? Она опечатана… но если услышите звуки, какие-нибудь шаги, да мало ли что еще.
— Само собой! Я обычно целыми днями дома. Я присмотрю, будьте уверены.
Шура поднялся уходить.
— Инга… простите, забыл ваше отчество…
— Можно без отчества.
— Хорошо. Инга… не подумайте, что я ловлю вас на слове, — он замолчал на мгновенье. Это было молчание неловкости, которое испытывает человек за другого человека. — Но в ваших словах есть некоторая нестыковка.
Инга заволновалась.
— Вы сказали… — с трудом продолжал Шура, — вы сказали в начале нашего разговора, что убитого бизнесмена нашли в то же утро, что и Налысника. Вы даже выразились более однозначно — 'нашего Налысника'.
— Да? Я сказала так? — Инга пожала плечами. — Ну и что?
— Значит, в ванне был все-таки Налысник, — сказал Шура и потупился.
— Ой! — Инга взглянула испуганно. — Нет!
— Но ведь только что вы подтвердили…
— Ах, я не знаю! Нет, не он!
— Так не знаете, или не он?
С полминуты Инга раздумывала.
— Не он.
Шура смотрел на нее со своего высокого роста, и в глазах его было сочувственное понимание.
— Вы могли бы проехать со мной на повторное опознание? — спросил он тихо.
— Ой, нет… — Инга замотала головой, — Нет, нет, не надо…
— Все-все! не надо, значит, не надо.
В дверях Инга остановила его.
— Шура, — она смотрела снизу вверх, — Я совсем не обижаюсь на вас…
— За что?
— За собачку.
***
Даша осваивалась на новом месте. Она с первой минуты влюбилась в этот офис, где по коридорам сновали деловитые менеджеры, а офисные дивы проплывали надменно и величественно. Все здесь улыбались друг другу широкими неестественными улыбками и говорили 'доброе утро'. В этом незатейливом словосочетании ей слышалось нечто возвышенно-простое и недоступное, как двери закрытых элитных школ. В первый раз она ответила незнакомому человеку в белой рубашке 'доброе утро', и с этими словами почувствовала себя посвященной.
Прочь! — больше никогда в ее жизни не будет постыдной барной стойки, пошлых клиентов, которые норовят засунуть чаевые прямо в лифчик, и жалкого дележа кухонных остатков. Прочь! — теперь этот низменный мир будет сниться ей только в страшном сне. Как бы прекрасно Даша ни одевалась до этого дня, какими бы дорогими духами ни опрыскивалсь, без достойной работы она чувствовала себя чуточку неполноценной. А что значит неполноценность, когда ты рождена для роскоши?
В наружную дверь офиса следовало звонить. Охрана смотрела в монитор и пропускала своих, а у чужих спрашивала цель визита. Когда Даша подошла в первый раз и робко заглянула в глазок домофона, рядом с ней очутилась высокая и очень красивая девушка. Она куталась в шикарный палантин из натуральной шерсти. Рисунок на нем был набивной, в стиле павлопосадской росписи, в серо-голубых тонах. Глаза девушки были тоже серо-голубые, холодные, полные достоинства и сознания собственной красоты. 'Кем бы она могла здесь работать'? — подумала Даша, но не успела сделать никакого предположения, потому что послышался автоматический щелчок открываемой двери. Незнакомка вошла внутрь, за ней проскользнула и Даша.
