Иногда дни рождения сваливаются на тебя, как снег на голову, так было и в этот раз. Инга жила-жила, и в одно прекрасное утро вдруг осознала, что ей уже не пятьдесят пять, а пятьдесят шесть лет. Сначала это расстроило ее до слез. Так она не переживала, наверное, свой тридцатилетний рубеж. 'Кто на ярмарку, а я с ярмарки…' — подумала Инга. Странно, но это простое изречение подействовало, и она почти успокоилась. А может, причина была в том, что Инга то и дело подходила к зеркалу и в конце концов убедилась, что досадных изменений за прошедший год почти не произошло. Вот разве что эта морщинка на лбу стала чуть-чуть резче, но кто же разглядит ее под густой блестящей челкой? А эта благородная худоба, прорезавшаяся нежданно, на зависть подругам… Ей показалось, что в целом она выглядит даже моложе, чем прежде. Ну, если не моложе, то уж точно интересней. Глаза стали глубже, крупней, в них появилось ранее неведомое пространство, так что теперь она иногда нравилась себе и без косметики.
В ту минуту, когда Инга стояла у зеркала в пятый раз за это утро, раздался звонок: ее мобильный телефон выдавал примитивную однозвучную мелодию. Она смотрела на желтенькое табло со словом 'инкогнито' и не спешила брать трубку. Предчувствие потери заставляло ее длить и длить эту таинственную минуту: вот сейчас звонок оборвется, и она никогда не узнает, кто это был. Или наоборот: она поднимет трубку и разочаруется. Разочаруется так горько, так непоправимо…
Она нажала зелененькую кнопку и медленно поднесла трубку к уху. Нет, она не была обманута! Еще не дождавшись звука его голоса, а услышав лишь дыхание, она уже знала, кто это. Инга слушала слова — слова о чем-то хорошем, и не смысл их был важен, а то, что они есть. Еще пару недель назад она бы не поверила, что сочетание простых звуков человеческого голоса может вызвать в ней такое волнение. Музыка слов лилась легко и свободно: в ней был хрустальный перелив ручейка и мощный ниагарский водопад, шелест весенней листвы и порыв сумасшедшего ветра, пение птиц и еще бог знает что… Позднее, вспоминая этот разговор, ей чудилось, что то была музыка неба.
Но, несмотря на всю упоительную гармонию этой речи, Инга, как человек серьезный и ответственный, пыталась вслушаться в смысл. Некто далекий и прекрасный поздравлял ее с днем рождения и спрашивал: присматривает ли она за печально известной квартирой на втором этаже?
Инга не просто присматривала за ней — квартира стала ее постоянной мыслью, к которой она возвращалась вновь и вновь. Стерлась из памяти страшная картина, которую ей довелось там увидеть, а осталось лишь пульсирующее, теплое шевеление в груди да сладкая горечь на языке. Нет, она не забывала о ней ни на минуту.
— Присматриваю, — только и смогла выговорить Инга.
— Почему у вас такой грустный вид? — спросил прекрасный голос после паузы, и Инге не показалось странным, что он видит ее.
— Потому что сегодня мне пятьдесят шесть лет, — сказала она неожиданно откровенно.
— Вы хотели бы быть вечно молодой?
Удивительное свойство было у этого голоса: в другом она сейчас же заподозрила бы насмешку, но в этом была только нежность и грусть. Немного подумав, Инга ответила:
— Нет.
— Тогда что?
— Не знаю. Всё уходит… все уходят.
— О уходящие, кто в мире лучше вас.
— Что? — она старалась глубоко дышать, чтобы не выдать своего волнения.
— Это сказал Маарри.
— Как жестоко.
— Чем же мне вас утешить?
— Не знаю.
— Тогда просто загадайте желание.
— Желание?
— Да, загадайте его. Подумайте о нем сию же минуту.
Последнее время в душе Инги теснилось так много разных желаний, что, услышав это простое предложение, она растерялась. Желания ее связывались цепочками, и одно без другого не имело никакого смысла. За какую бы мысль ни хваталась она по отдельности, всё казалось ей мелким, ничтожным. Инга силилась вспомнить и отыскать то единственное желание, которое было бы главным в ее жизни, но выходило так, что главным оно было только на определенный момент времени или в определенных обстоятельствах, а если брать всю жизнь… Она ощутила в голове досадную пустоту.
— Не знаю… — это вышло у нее так обреченно, что голос в телефонной трубке вздохнул.
— Скажите хотя бы, чего вы хотите от сегодняшнего дня?
На этот раз желание нашлось само собой, оно прозвучало легко и естественно, как будто пришло свыше:
— Увидеть вас.
— Значит, вы приглашаете меня на день рождения?
С этими словами в душе Инги поднялась настоящая буря.
— Но Валерия…
— Что?
— А гости… они…
— Вы боитесь?
— Да. Нет, я не боюсь, но они…
— Не поймут? Жаль.
— Шура!..
— Не огорчайтесь, — сказал он мягко, — Мне самому следовало бы подумать, прежде чем напрашиваться.
— Нет! Я не…
Долго еще голос говорил ей что-то хорошее, утешал и убаюкивал. Инга не могла отвечать и уже не понимала значения слов — она плыла в потоке звуков; она почти растворилась в нем, когда услышала бессмысленные короткие гудки.
***
Придя домой, Валерия застала мать в состоянии прострации. Она осторожно обошла кресло, в котором сидела Инга, и заглянула ей в лицо.
