— Кто это был? — Инга стояла перед ней с таким лицом, что Валерия на миг онемела.
— Э-э… Это Ольга с первого этажа… приходила за пустыми бутылками. Но их же еще нет?
— Сначала ты сказала, что это к тебе.
— Сказала. Ну и что? Просто я не хотела тебя отвлекать.
— От чего? — Инга говорила низким приглушенным голосом, но чувствовалось, что она еле сдерживается, чтобы не закричать.
— От гостей.
— Лера! Посмотри мне в глаза.
Валерия посмотрела испуганно.
— Инга, — стали раздаваться голоса подруг, — Инга, это твой, что ли?
Инга сделала каменное лицо и вышла к гостям.
***
Валерия отпила немного вина, ковырнула рыбу и с опаской посмотрела на мать. Инга сидела с тем же каменным лицом, которое сделалось у нее в прихожей.
— Не расстраивайся, — сказала Раиса Павловна. — Все они козлы. Я вон со своим тридцать лет прожила, а какая благодарность? Всю жизнь… обкладывал, доброго слова не слышала.
— Мать его так, Инга, — поддержала Зоя Герасимовна. — Лучше одной. Не клята, не мята.
— А под конец еще говна нахлебалась будь здоров, — продолжала Раиса. — А ну, поворочай его, борова.
— Вся грязь нам, бабам, достается, — вздохнула Зоя. — Хоть бы один мужик в бабьей шкуре побыл.
— Кому бы он, старый кобель, нужен был? — вела свою линию Раиса. — Только жене и нужен. А наб…ся за жизнь! — она махнула рукой и налила себе стопку водки. — Пусть ему на том свете икнется, сердешному.
Тост дружно поддержали и выпили, не чокаясь.
— Я вам вот что скажу, девочки, — заговорила Зоя Герасимовна доверительно, — Чем больше ты для него делаешь, тем меньше он тебя ценит. Танька вон, Сосунова — у нее их тридцать три, а муж за ней уссыкается. Недавно идет, как доской прибитый, а мужики на углу пиво пьют. Думала, к ним свернет — куда! Смотрю, в магазин пошел, хлеба купил и домой. Я ему: 'А твоя где?' — 'Танюшка, — говорит, — еще на работе'. Слыхали? Танюшка! А та Танюшка, сучка, на даче с Карасем квасит.
— Что ты… — покачала головой Раиса.
— Я тебе говорю! Колпачиха своими глазами видела.
— Вот уже проститутка.
— У них вся семья такая: что мать, что дочь, что старая Сосуниха — гуляют как кошки.
— И стара?
— Стара! Той старой еще пятидесяти нет, она нас с тобой моложе. Они ж в шестнадцать лет рожают, это у них в роду. А Лялька, их младшая, шестнадцать лет, а уже три аборта. Тягается… — последнее слово Зоя выговорила так задушевно, что все прочувствовали его глубинный, веками проверенный смысл.
— Да, б…витая семейка, — подытожила Рая, и все примолкли.
Но Зоя не могла так просто оставить эту тему.
— И не говори, — снова завелась она, — Тут всю жизнь прожила, одного мужа знала, а у этих каждый день новый муж.
— На твоего, Зоя, грех жаловаться.
— Ой, Рая, не скажи. Чужое горе, оно не видно. Сейчас-то еще ничего — слушает, соглашается. А по молодости было и руки распускал, и по бабам…
— Никогда бы про твоего Петю не подумала.
— Эк ты его превозносишь! Про Петю не подумала… Теперь, в коляске-то, далеко не попрыгаешь, а и то, бывало, психанет, да как завалится набок, — подымай его! Так он со злости, черт рогатый, еще упирается. Конь педальный, господи прости. Я ему жизнь отдала. Не лез бы, дурак, куда его не просят, до сих пор бы ногами ходил и меня б не мучил. Да… и пожито, и попито, а теперь что? Коляска да горшок, — Зоя горестно вздохнула и потянулась за бутылкой, — А ну их, девочки, давайте лучше выпьем за любовь!
После выпитого она продолжила:
— Я вам так скажу, девочки, любовь — это когда тебя любят. Была б я умная с молодости, вышла б за Сашку моряка, сейчас бы как сыр в масле каталась. Так мы ж бабы-дуры, нам любовь подавай. Когда ТЕБЯ любят — вот это любовь! А если ты всю жизнь ему отдаешь, сама недоедаешь-недопиваешь, детей со всех жил тянешь… разве ж это любовь?
— Вот тут ты, мать, не права, — Раиса заедала водку куриным окорочком. — Вот она любовь-то и есть, когда со всех жил тянешь. Оно, конечно, тяжело… — она разгрызла косточку и начала ее обсасывать, — Но если б я своего Ваську не любила, хрен бы он от меня кружки воды на старости лет дождался.
— Ой! Ваську она любила! — Зоя Герасимовна подскочила на своем стуле, как будто ее ущипнули за самую мягкую часть тела, — Да как будто я не знаю, как ты от своего Васьки б…ла всю жизнь.
— Что-о?!
— А как будто люди слепые! Да Вася твой с горя в могилу сошел. Что, правда глаза колет?
Может быть от 'правды', а может быть, от выпитого глаза Раисы Павловны действительно стали красные и навыпучку.
— Ах ты, курва старая… — прошептала она потрясенно.
— Заткни свой рот, потаскушка! — живо отозвалась Зоя.
— Обер…дь!
— Э-э… — закивала Зоя укоризненно, — бесстыжая… Такими словами, да при ребенке, — она бросила косой взгляд на побледневшую Валерию. — Да ты еще пешком под стол ходила, когда я уже дитё родила, — добавила она с видом оскорбленного достоинства.
— Дитё! — как будто чему-то обрадовалась Рая, — А где оно сейчас, твое дитё? По тюрьмам да по ссылкам?
