Мне жизненно необходим сейчас свежий воздух. Каждый раз, когда я оказываюсь на берегу океана, меня охватывают специфические ощущения: азарт, желание, ощутить на себе его силу... И слушать бесконечный рокот волн. Есть в нем что–то особенное, безумное, непредсказуемое, неукротимое. Может быть все дело в том, что я хочу быть на него в этом похожа? Кто знает... Нет тебе ровного, спокойного прибоя, ласково обволакивающего ноги. Обязательно сбивает с ног, обязательно волны бурлят со всех сторон, обязательно хаос. И слышно, как песчинки скребут друг по другу, когда волны возвращаются в океан. И снова удар о берег… Мне так хочется пожить свободной, сумасшедшей жизнью, но у меня стоят пожизненные барьеры, которые не дают мне нормально дышать. Всему виной Кристофер, или я всегда такой была? Сколько раз я говорила себе отпустить, и, в итоге, останавливалась, не решалась… Значит, не настал еще тот час. Но я верю в то, что он обязательно наступит, по–другому и быть не может, надеюсь. Это, наверное, именно то чувство, которое обладает наивысшей ценностью, позволяющее человеку чувствовать себя более–менее нормально в жизни. Самое острое ощущение, которое я когда–либо испытывала — это потеря надежды, поскольку перспективы никакой уже не оставалось, и не было ощущения жизни, никакой реальности. Это было в той комнате, на полу, когда я умирала, брошенная, как я тогда думала, любовью всей моей жизни. А потом первые месяцы в больнице, когда мне не давали уйти в потусторонний мир. Поэтому надежда — это вещь чрезвычайно важная, ценная. И ценная еще тем, что ее можно потерять за одну секунду. И неизвестно, удастся ли вернуть…
— Я заберу тебя с работы и поедем, ладно? — откликается Дейзи.
— Я только за. — Последний раз шмыгаю носом и кладу трубку.
Глава 9
Наконец–то этот сраный день закончился. Выхожу из офиса, ни с кем не прощаясь. Линда смущенно смотрит на меня и рассеянно кивает. Дэвин говорил что–то о том, что нужно вести себя с ней осторожно, но я не думал, что все до такой степени плохо. С самого утра меня вывела ситуация с главным архитектором, который не посоветовавшись со мной отправил свои правки заказчику, хотя я не раз просил его все согласовывать со мной. Если мы допустим хоть малейшую ошибку — потеряем очень прибыльного клиента, и репутация фирмы опустится еще ниже, чем она есть. Потом пришла эта крашеная курица и принялась задвигать мне что–то про эффективные методы расслабления. Начала хватать меня за галстук и раздвигать свои ноги. Честно скажу, была бы на ее месте Кэтрин — я бы не задумался, опрокинул бы на стол и отымел ее во всех позах. А к этой даже прикасаться побрезговал. Легкодоступные женщины никогда не были в моем вкусе, с ними не интересно. Мужчина — самец, добытчик, охотник. Если добыча сама идет к тебе в руки, значит с ней что–то не так, и она автоматически становится дефектной. Если заяц не убегает от волка, значит он болен, и хищник не станет его есть, а продолжит дальше искать подходящую, здоровую жертву. Так и с мужчинами. Они должны охотиться, добиваться. Кого заинтересует ширпотреб, если есть эксклюзив? Такой, как Кэтрин… Дрянная девчонка. Зашла сразу же после того, как Линда с позором выскочила из моего кабинета, и устроила мне непонятную сцену ревности. Если она так не хочет иметь со мной ничего общего, почему тогда млеет каждый раз, как только мы остаемся наедине? Я же вижу, как она на меня смотрит, как расширяются ее зрачки и учащается дыхание, стоит мне приблизиться. Как розовеют щеки и загораются глаза. Так происходит только тогда, когда мы находимся в непосредственной близости друг от друга. Все остальное время в них плещется бездонная тоска, которая затягивает, топит, убивает… Такое ощущение, что из нее не выбраться и не спастись. Раньше мне хотелось просто затащить Кэтрин в постель, попробовать ее, испить до дна. А сейчас хочется залезть в душу, узнать тайны и залечить раны, которые не дают нормально жить и радоваться жизни. За внешностью дикой кошки скрывается маленькая, беззащитная девочка, которая почувствовала на собственной шкуре всю жестокость этого мира.
Выхожу на улицу и вдыхаю воздух, который пропитан выхлопными газами и морщусь. Я вырос в городе, где смог — это обычное дело, и у меня никогда не было ощущения недостатка кислорода. Но именно сейчас я задыхаюсь, умираю. Ситуация, возникшая в Нью–Йорке, забрала все мои силы, а сегодняшний рабочий день сьел их остатки. Сажусь в машину и включаю кондиционер — хоть какое–то подобие свежего, прохладного воздуха. Не долго думая, завожу машину, и направляюсь в сторону набережной — там точно переизбыток кислорода, от которого у меня всегда начинает болеть голова, но сегодня мне это нужно. Жизненно необходимо.
