Иногда мне было интересно, каково это – быть счастливым ребенком в полной гармоничной семье. Пока моя мать работала от рассвета до заката, я часами сидел в одиночестве в нашей гостиной и рассматривал грязные кривые стены. Я готовил себе какую-нибудь несъедобную гадость и представлял, что сижу за столом вместе со своей большой семьей, где каждый меня любит. Они бы смеялись и спрашивали, как прошел мой день. Когда я дрался в школе, то жалел, что поблизости нет отца, который погладил бы меня по спине или, наоборот, отвесил пинка за плохое поведение.
Но я рос, и все становилось проще. В подростковом возрасте я понял, что могу причинять людям боль, и все стало совсем легко.
За все проведенные в одиночестве часы я отомстил матери тем, что называл ее только по имени и никогда не говорил ей «я тебя люблю».
На отце я отыгрался, перестав с ним разговаривать. У меня была только одна цель: сделать всех вокруг такими же несчастными, каким был я. И в конце концов я нашел способ. Я использовал секс и обман, чтобы сделать больно девушкам, и превратил это в игру. Это имело особенно неприятные последствия для одной из подруг моей матери, которая проводила со мной слишком много времени. Пострадало не только ее достоинство, но и ее брак. А мама была шокирована, узнав, что ее четырнадцатилетний сын способен на такое.
Кажется, что Кен все понимает, как будто знает, о чем я сейчас думаю.
– Я знаю. И очень сожалею обо всем, через что тебе пришлось пройти из-за меня.
– Больше не хочу об этом говорить.
Я отталкиваю кресло и встаю.
Отец остается сидеть. Какое странное ощущение превосходства! Я чувствую себя намного… выше его во всех отношениях. Он охвачен чувством вины и сожалениями, а я, напротив, наконец примирился со своими.
– Случилось столько всего, чего ты не сможешь понять. Я хотел бы тебе рассказать, но это ничего не изменит.
– Я сказал, я больше не хочу это обсуждать. У меня и так был дерьмовый день, это уже слишком. Я понял. Ты сожалеешь, что бросил нас, и все такое. С меня хватит, – лгу я, и он кивает.
На самом деле это не совсем ложь. Я действительно сейчас как никогда близок к тому, чтобы забыть всю эту историю.
Уже в дверях мне в голову приходит одна мысль, и я оборачиваюсь.
– Мама выходит замуж. Ты в курсе? – спрашиваю я из чистого любопытства.
По его взгляду и насупленным бровям видно, что он ни хрена не знал.
– За Майка… ну, за соседа.
– А, – хмурится он.
– Через две недели.
– Так скоро?
– Ну да, – киваю я. – А что, есть какие-то проблемы?
– Нет, вовсе нет. Я просто немного удивлен, вот и все.
– Да, я тоже.
Опираюсь плечом о дверной косяк и замечаю на угрюмом лице отца облегчение.
– Ты будешь на свадьбе?
– Нет.
Кен Скотт встает, обходит массивный стол и останавливается рядом со мной. Признаюсь, я немного боюсь. Не его, конечно, а тех чувств, которые читаются в его взгляде. Он говорит:
– Ты должен быть там, Хардин. Иначе ты разобьешь ей сердце. Она ведь знает, что ты был на нашей с Карен свадьбе.
– Ну, мы оба знаем, почему я был на твоей свадьбе. У меня просто не было выбора. К тому же церемония не проходила на другом конце этой долбаной планеты.
– Ты мог отказаться, учитывая, что мы даже толком не разговаривали. Ты должен там быть, Хардин. Тесса знает?
Черт. Этого я не учел.
– Нет. И не надо говорить об этом ни ей, ни Лэндону. Он ведь не сможет держать язык за зубами.
– Почему ты скрываешь это от нее? – спрашивает он осуждающе.
– Я ничего не скрываю. Просто не хочу, чтобы она переживала. У нее даже нет паспорта. Она никогда не покидала Вашингтон.
– Ты же знаешь, она захочет поехать. Тесса любит Англию.
– Она там никогда не была!
Я повышаю голос, и тут же делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Меня бесит, что он ведет себя так, будто она его родная дочь и он знает ее лучше меня.
– Я ничего ей не скажу, – обещает он, поднимая руки, чтобы меня успокоить.
Хорошо, что он не стал развивать эту тему. Сегодня я уже наговорился и чувствую себя опустошенным. Прошлой ночью после разговора с Тессой я совсем не спал. Вернулись кошмары, и я больше не ложился после того, как в третий раз проснулся в холодном поту.
– Тебе нужно зайти к нам и повидаться с Карен. Она вчера о тебе спрашивала, – говорит он вслед.
– Ага, – бормочу я и закрываю за собой дверь.
Парень, про которого я думаю, что он собирается стать политиком, наклоняется ко мне на лекции и шепчет:
– За кого ты голосовала на выборах?
Среди новых одногруппников чувствую себя немного неуютно. Парень хорош собой, даже слишком, щеголяет загаром и стильной одеждой. Он привлекателен, не так, как Хардин, но явно привлекателен и прекрасно это знает.
– Я не голосовала, – отвечаю я. – Была слишком маленькая.
– Точно! – смеется он.
На самом деле я не собиралась с ним разговаривать, но преподаватель попросил нас чем-нибудь заняться пару минут, пока он отвечает на звонок. С облегчением вздыхаю: на часах – десять, а значит, пора уходить.
Попытки будущего политика продолжить разговор за пределами аудитории терпят неудачу, и вскоре он ретируется.
