Семь месяцев назад в имении жили четверо: Дроган, его сестра Аманда семидесяти четырех лет – на два года старше самого Дрогана, – ее закадычная, больная эмфиземой подруга Кэролайн Бродмур («из уэстчестерских Бродмуров», добавил старик), и Дик Гейдж, работавший на Дроганов уже двадцать с лишним лет. Гейджу и самому было за шестьдесят: он водил большой «Линкольн Марк IV», готовил еду и ежевечерне подавал хозяевам херес. Еще в дом иногда приходила горничная. Так они прожили вчетвером почти два года: три угрюмых старика и верный дворецкий. Развлекались тем, что смотрели по телевизору игру «Голливудские квадраты» и ждали, кто кого переживет.
А потом объявился кот.
– Первым его приметил Гейдж. Зверь ходил вокруг дома и жалобно мяукал. Гейдж пытался его прогнать – швырял палками и камнями, даже попал пару раз – но тому хоть бы хны. Еду учуял, ясное дело. Кот был худющий, кожа да кости. У нас тут много отдыхающих, летом они подбирают котят, а осенью вышвыривают их на улицу, и те мрут с голоду. Что за люди? Никогда этого не пойму.
– Куда благороднее ставить на кошках опыты, – заметил Холстон.
Дроган опять пропустил его слова мимо ушей и продолжил рассказ.
Он всегда ненавидел кошек. Кот не захотел уходить, и тогда он приказал Гейджу подложить ему в корм отраву: расставить по двору большие миски с кошачьим кормом вперемешку с тридормалом-джи, кстати говоря. Кот к мискам даже не притронулся. Ну, Аманда не выдержала и забрала его в дом. Дроган упирался до последнего – без толку. В их семье, по-видимому, Аманда всегда добивалась своего.
– Потом-то она поняла, да было поздно, – сказал Дроган. – Своими руками внесла кота в дом, дура! Он мурлыкал, прямо как сейчас, но ко мне не приближался. Аманда налила ему молока. «Ах, бедняжечка, смотрите, как изголодался», – умилялась она. Они с Кэролайн на пару умилялись. Тьфу! Конечно, они делали это мне назло. Обе прекрасно знали о моем отношении к кошкам после тех экспериментов двадцатилетней давности. Этих старух хлебом не корми, дай меня позлить. – Он угрюмо покосился на Холстона. – Но они поплатились.
Однажды в мае Гейдж проснулся с утра пораньше и пошел готовить всем завтрак. Аманда лежала в луже крови у подножия лестницы среди осколков фарфора и подушечек «Фрискис», незряче уставившись в потолок. У нее был сломан позвоночник и обе ноги. Шейные позвонки разлетелись вдребезги, как стеклянные.
– Кот спал в ее комнате, – добавил Дроган. – Она с ним сюсюкала, как с младенцем. «А кто тут у нас так проголодался?.. А кто моя миленькая кисонька?.. А не пора ли кисоньке сходить на улицу и сделать ка-ка?» Мерзость! Особенно из уст такой мегеры, как моя сестра. Думаю, кот ее разбудил своим мяуканьем, требовал еды. Та взяла миску, насыпала корма. Она всегда говорила, что Сэму-де невкусно грызть сухари просто так, он любит, чтобы их сперва размочили молочком. Видимо, она собралась идти вниз, на кухню. Кот к ней ластился. Аманда была спросонья, да и так еле ходила… Они подошли к лестнице, и кот кинулся вперед, прямо ей под ноги… Вот она и споткнулась…
Да, возможно, так все и было, подумал Холстон. Он представил, как старуха кубарем катится с лестницы, не в силах даже закричать от шока. «Фрискис» подлетают в воздух, миска раскалывается вдребезги. Наконец Аманда оказывается у подножия: глаза вытаращены, из носа и рта струится кровь, старые кости раскрошены… А кот, мурлыча, неспешно спрыгивает со ступени на ступень, радостно подъедая лакомые подушечки…
– Что сказал коронер? – спросил Холстон.
– Смерть в результате несчастного случая, разумеется. Но я-то все понял.
– Почему вы сразу не избавились от кота? Раз думали, что он убил Аманду?
Потому что Кэролайн Бродмур грозилась уехать, вот почему. Она души не чаяла в мерзкой твари и закатила истерику. Что возьмешь с больной старухи, вдобавок свихнувшейся на почве спиритизма? Некий хартфордский медиум сообщил ей (всего-то за двадцать долларов), что душа Аманды переселилась в кошачье тело Сэма. Он принадлежал Аманде, заявила Кэролайн, и если кота выдворят из дома или убьют, она тоже здесь не останется.
Холстон, мнивший себя знатоком человеческих судеб и давно научившийся читать между строк, догадался, что Дроган и старая хрычовка Брэдмур были когда-то любовниками, поэтому теперь дед не хотел ее отпускать, да еще из-за какой-то кошки.
– Для нее это было бы сродни самоубийству, – сказал он. – Она-то все еще мнила себя состоятельной женщиной, которой ничего не стоит в любой момент собрать чемоданы, прихватить кошку и умчать в Нью-Йорк, Лондон или Монте-Карло! На самом деле она была из богатой семьи и в шестидесятых сделала несколько неудачных инвестиций, из-за чего потом прозябала почти что в нищете. У нас она жила на втором этаже в специально оборудованной комнате, где всегда поддерживалась высокая влажность. Ей было семьдесят, мистер Холстон. Вплоть до последних двух лет она курила, как паровоз, заработала себе эмфизему и была очень плоха. Я не хотел, чтобы она уезжала, и если вопрос был только в коте…
Холстон кивнул и многозначительно взглянул на часы.
